Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

164

Кавалер письмами не баловал: одно с  дороги, коротенькое, одно уж перед самым сражением --  подлиньше, затем из госпиталя написал да как написал  -- поэма, ода, роман!

        --  Мама!  Мама! -- налетела Валерия Мефодьевна на Домну Михайловну. -- Алексей объявился! Ранен. В госпитале.

        --  Да ты спятила, девка! --  отбивалась от  дочери опешившая мать.  -- Человек в боли, в крове, а тебе, дуре, -- радость!  Не оторвало ли у него че важное?..

        --  Ничего не  оторвало. Ранение под лопатку,  осколочное, проникающее, легкое задето... Ой, и правда, мама, чего это я! -- и уже через час: -- Я  к нему поеду! Все! Решено!

        -- Куда поедешь-то? На кого совхоз бросишь? Ребенка? Хозяйство? Мать?..

        -- Поеду и все! Никто меня не остановит!.. -- но  куда ехать, все же не знала. И не поехала.

        Тем временем пришло второе письмо, более обстоятельное и ласковое, даже слово "тоскую" в него просочилось, намек в письме содержался, что, возможно, по излечении его отпустят на отдых, а куда ехать?

        --  Вот  дурной!  Вот  дурной!  Как  куда?  В  Вершки,  конечно.  Разве непонятно?! -- вопрошала у матери дочь.

        -- Да это тебе вот все  как есть понятно, а ему и не совсем. Он в поле, в сраженье был, от жэншынов и мирной жизни отвык. Да вы и знались-то  скоко? Двенадцать ден. На ходу сгреблись, дак это, по-твоему, любоф?

        -- А что, мама?

        -- Что, что? Сказала бы я тебе словечко, да волк неда лечко.

        -- Ну,  а вы с папой гуляли,  года два друг за другом волочились, по-за тыном целовались, в скирдах обнимались, нас почти полдюжины сотворили. Много у вас ее, любви-то было?

        -- Много ли, мало ли -- вся наша. И  кака тут в селе любоф? Работа тут, вечна забота, робятишки,  а  он  вот,  папуля-то ваш, возьми да  загуляй,  с городской  свяжись...  Напоперек  у их,  у  городских,  причинное-то  место, видать, игровитей, чем у нас -- простодырок...

        -- Да ну тебя, мама. Тебе про одно, ты про другое.

        -- Да все про  то же, все про  то же,  доча. Я по ем, по папуле твоему, думаш, не тоскую? Э-э, милая, еще как тоскую... Возвернуть  бы молодость-то, да    главное,  штоб  он,  сокол  мой  ясный,  хоть  какой,    пусть  раненый, искалеченный,    но    возвернулся,    изменшык      мой,      проклятый,    касатик ненаглядный...

        Навидались, натешились, налюбились. Она, когда пыл иссяк и  жар поутих, в ревность кинулась -- все, как у добрых людей.

        "Баба  у  тебя на фронте, конечно, была?" -- "Была". -- "И не одна?" -- "Не одна". -- "Много?" -- "Не считал, некогда, воевать же надобно..." -- Она кулаком его  в грудь колотит.  -- "У-у,  ирод! Ни во что ты меня не ставишь! Хоть бы соврал..." -- "Зачем?" -- "Чтоб легче было". -- "Разве со мной может легче быть? Мне самому-то с собой тяжело..."

        Перед расставанием разговоры пошли нешуточные.

        "Боже мой!  Бо-о-оже мо-ой!  Что за профессия  -- убивать?  Ты  же враг всему живому.  И ведь с  концом войны кровь не кончится. Люди, в особенности наши  дорогие соотечественники, всегда будут искать  и находить, кого убить, истребить. У нас вон еще не все крестьянство доистреблено..."

        Ну что объяснять ей, мол,  веки  вечные так было. Военные  были, потому что  война есть. Миряне,  борясь за  справедли- вость,  враждуют меж  собой, военные  их  усмиряют.  Справедливость,  конечно,    понятие    растяжимое    и представление  о  ней  туманное. Гитлер  вон со своим  рейхом справедливость отстаивает и свободу. Мы то же самое -- справедливость справедливую защищаем и свободу... лучшую в мире.

        -- А привыкнешь, Алеша, к крови, к смерти, тогда как?

        -- Тогда только по трупам до тех пор, пока сам трупом не сделаюсь.

        И, кажется, привык. Считает  людей  для  "работы", сожалеет, если их не хватает для одоления врага. И уже сбылось: на берегу реки,  в  оврагах,  меж ними,  по  перемычкам люди  по трупам  ходят,  в противотанковом  рву, часть которого захватил батальон, -- немецкие и  наши трупы  в  обнимку  лежат,  в помойке с грязью смешанные, одни их черви точат, одни вороны клюют, одной их грязью покрывает... осуществилось, наконец, подлинное братство. Живые, боясь увязнуть  в  протухшем мясе  и грязи, норовят ходить  по  откосам,  спускают обувью глину в смеси с песком, закапывая свои и вражеские трупы вперемешку с пустыми

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту