Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

162

харчей, сам залег в глубоком, крепко крытом блиндаже, отбитом у немцев, понимая, что блаженству скоро наступит конец. Утром уязвленные немцы  полезут  на гору -- так повелось уж в  здешнем  войске  звать горбато  всплывшую над  местностью высоту. Сначала он еще слышал,  как  Шапошников распоряжался на улице, потом забылся, но еще  какое-то  время  сквозь дрему  улавливал, что происходит  с батальоном.  Привычка. Полужизнь, полусон, полуеда, полулюбовь. Слышал  Щусь от трепачей-связистов,  что на  реке  опрокинулась лодка с ранеными.  Жалко, если Нелька  утонула. Девка она ничего, и характером, и  телом  боевая. Надо было  взять  ее с  собой  в  батальон. Скрылись бы  в блиндаже  этом,  да уж распередний же здесь край передний,  народ все время в окопах  и  по оврагам толкается, немцы колотят беспрерывно, вдруг подстрелят девку, а оно  вон как вышло...

        --  Вам  сказано  -- часть  патронов  и гранат  в запас оставить, а  то порасстреляете спросонья, потом что? -- Шапошников, доругавшись, возвратился в блиндаж, влез на нары, толсто застеленные соломой, -- всего у немца всегда в достатке, даже соломы.

        Спасибо хитрому  Скорику  за Шапошникова  -- не  стравил  парня.  После расстрела  братьев  Снегиревых  не отослал  в  срок бумаги  в  округ,  затем началась  суета с  формированием маршевых рот.  Под  шумок и  Скорик куда-то слинял,  бумаги  или  потерялись,  или  их    вовсе  не  запрашивала  военная бюрократическая машина.  Вечный наш бардак  помог  сохранить  Шапошникову  и звание, и честь, да, пожалуй, и жизнь. Сам-то Шапошников  решил, что это его Щусь  отхлопотал,  верный  друг  и боевой товарищ. Ах,  парень,  парень!  Да положили они, судьи и  радетели наши, на твоего Щуся и на тебя тоже все, что могли положить. Повезло  -- вот и вся арифметика.  Братья Снегиревы на небе, видать, сказали кому надо, мол, порядочный, добрый человек этот наш командир роты Шапошников, хотя и  среди зверья  живет, вот и дошла их молитва до Бога -- невинные ж ангелы-ребята, их слово чисто.

        Утихает в траншее  всякое шебутенье, лишь  часовой кашляет, сморкается, простуженно  сморкается,  продуктивно,  соплей  о  каску  врага  шмякнет  -- оконтузится враг. Телефонист Окоркин, сидящий у входа, дорвался до  табачку, беспрестанно смолил,  сухари грыз,  потом опять  курил,  после, как водится, задремлет, распустит губы и тело, обвоняет весь блиндаж. Бывалые связисты -- те еще художники! Умеют всякое действие производить тихой сапой. Выгонять из помещения начнешь -- нагло таращатся  -- "да я, да чтобы..." -- и непременно на писаря  сопрут  -- древняя,  укоренелая  неприязнь связистов  к  писарям, трудяги-связисты  считают,  что  у писаря  работа  конторская, легкая, повар кормит писаря густо, по блату, девки  ублажают. Связист же,  как борзой пес, всегда в бегах, из  еды -- чего на дне останется,  девки на него, на драного да  сраного, и  не глядят, командиры  норовят  по башке  трубкой  долбануть, поджопник  дать  --  для  ускорения,  -- осатанеешь  поневоле.  Поскольку  с товарищем командиром в конфликт не вступишь -- себе дороже, то писаря-заразу и глуши -- он по зубам.

        --  Да  не  сплю я, не сплю-у-у-у!  -- тихо,  чтоб не мешать  товарищам командирам отдыхать, отругивался телефонист Окоркин. -- Сам не усни.

        Начинается треп насчет  какой-то пары, которая почти всю  ночь сидит на камушке, и лопух-лейтенант никуда фельдшеричку не манит.

        "Яшкин и Нелька", -- решают бойцы и командиры в блиндаже, значит, живая девка -- и хорошо, что живая, народу она нужная, да, может,  и им пригодится еще.  О какой-то  любви к  батальонному  командиру говорить  -- только время тратить.  На  славном боевом  пути этих  любовей у  Нельки  --  что спичек в коробке. Он к Валерии, к Мефодьевне, Галустевой привязался, присох и прочно, видать, думает о ней, тоскует.

        Конечно, с Валерией трудновато. С налету вроде бы тяп-ляп и в дамки. Но вот  из госпиталя приехал --  совсем другой настрой и  стратегия другая: она уже    приняла    директорство      у    Ивана    Ивановича    Тебенькова,    совсем расхворавшегося,  остаревшего как-то разом. Родовое село Валерии  называется Вершками.  Он  с  первого-то раза не  потрудился  ничего  запомнить. Осипово как-то само собой в голову вошло, да и  ребята, нечаянную

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту