Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

160

раненые, ей до смерти надоели за три-то года  -- грязные,  окровавленные, в гное, в говне, во  вшах, в  глаза по-собачьи  преданно глядят, руки  к ней, как к Богородице, тянут... --  "Ах Порфирь Данилыч, Порфирь  Данилыч... знал бы ты, сколько таких вот "пляце де армес" я  уже  перетерпела, сколько дорог прошла,  какие муки  человеческие, какую  кровь    повида-а-а-ала!  Оскорблений,    гадости,    мерзости    сколько вытерпела..."

        Попала вот  зимою под Сталинградом в госпиталь --  мест,  конечно, нет, для    женщин    и    вовсе  непредусмотрено,  --  их  как-то  не  догадывались предусмотреть, видно,  считали, что без баб на войне обойдутся. Сунули  ее в коридор,  за  старинную  этажерку  с  ширмой, на  шелке  которой  нарисованы китайские мамзели с зонтиками, камыши и взлетающие птицы. Топот, гогот, срам за этажеркой. -- "А-а, пэпэжэ!  А-а, проблядь!.. А-а,  офицерская подстилка! А-а..."

        Выскочила    раненая,  припадочно  брызгая    слюной,  костылем    публику лупцевать  начала, всех подряд: "Я же вас, говнюков, я же вас спасала!.." -- Зауважали  ранбольные поврежденную бабу,  да  нет,  не ее зауважали, костыль зауважали, курить приносили.

        "Ах, Порфирь Данилыч, Порфирь Данилыч, все надоело-то как!.."  Давно бы надо    воспользоваться    многими    патриотками    проверенным  средством    -- забеременеть и на улицу Индустриальную податься. Матушка Авдотья  Матвеевна, конечно,  рогачом  встретит,  да она, Нелька, кое-что  и  пострашней  рогача видела.  Стерпит Нелька.  Мать  приветит,  куда  ж  ей  деваться-то?  Да еще сестрицы  дома, старшая,  Зинка, замуж  выскочила, и, слава Богу,  вроде  бы удачно. Младшая, Галка, все еще на музыкантшу обучается,  подрабатывает уже. Надежда,  лямку от  Нельки  перенявшая,  тащит семейную  баржу, как  бурлак. Нелька  тоже не  без рук  --  опыт работы большой  имеется,  больница рядом, Порфирь Данилыч еще жив, в беде не оставит. Но куда же девать Фаю?"

        Фая,  Фая!  Что  за участь, что за доля у девки?  Миленькая, тоненькая, лицом похожая  на сестрицу Галку. На  бледном том  лице как-то по-особенному печалятся,  никому неведомым  горем светятся ее прекрасные глаза, от  печали той сделавшиеся  беззащитными,  такими овечьими, что стон берет.  Фая несла, скрывала от  всех людей жуткую тайну: она  была волосата, иначе,  как Божьим наказанием, это  не назовешь. Выросло на  человеке все, чему на человеческом теле расти надобно, но  сверх того покрыло  человека еще и звериной шерстью. Будто вторую шкуру  надел на Фаю  Создатель. И  так ли  аккуратно это сделал Мастер Небесный: вверху -- до шейки, нежной девичьей шейки, волосьями покрыл и  до  щиколоток  зарастил  тело    внизу.  Беспечные  родители  ее,  артисты кордебалета  областной оперетты,  играли  с  девчушкой,  называли  ее  "наша обезьянка".  Фая и  сама как-то несерьезно относилась  к своему  физическому непотребству, с детства научилась скрывать "свою шкуру", думала, на войне, в куче  народа совсем  скроется, потому  и подалась прямо  из  школы на  курсы медсестер,  затем прямиком на  фронт, под большим  пламенем  объятый древний город Смоленск.

        На нее навалились вши. Они плодились, кишели  в  густой шерсти, съедали человека  заживо, безнаказанно  справляя кровавый  пир. Тело ее  покрывалось коростой, промежность постоянно кровоточила, она не могла ходить, но ходить, даже  бегать,    было  необходимо  --  началось  отступление    от  Смоленска, стремительно обращающееся в паническое бегство.

        На каких-то, чуть укрепленных позициях Фая, почти уже сошедшая с ума от страданий и бессонницы, заползла в  командирский блиндаж, упала  на земляные нары,  застланные чем-то  мягким, и  умерла в каменном сне. Очнулась  Фая от страшной, раскаленным железом пронзившей ее боли. По-собачьи рычащий мужчина возился на ней. Она подумала, что это  тот  самый  пожилой командир. который работал над картой в  углу блиндажа, при свете коптилки, и на вопрос: "Можно мне?.."  -- кивнул головой: "Можно". "Да я же грязная, товарищ  командир, не знаю  вашего  звания, --  взмолилась  Фая,--  у  меня  плохо  там...  потом, пожалуйста, потом..."

        Мужчине  с осатанелой плотью немного  и надо  было. Он свалился с  нее, будто бы  со стога сена, и захрапел. Подтянув женские пожитки, полные крови, вшей и грязи,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту