Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

155

полковника,  что  не  за  хер осудил его в двадцать первом полку, считай что на  смерть. Много раз, многие мордовороты  судили Шорохова, за многие провинности, за многие дела. И сроку набрал  он много. И фамилия Зеленцов --  была у него не первая, да и Шорохов -- не последняя. Никогда у него не возникало желания подняться против темной силы,  его  сломавшей, корень  его  надрубившей,  но  вот  чубатенький этот, говорунчик-побрякунчик, соединил в себе все лютое зло, с детства на Шорохова навалившееся, и пока  он не наступит  на  горло,  не оторвет  тому  злу, как болотной  змее,  седенькую  головку  --  не  будет  середь  людей  на  земле спокойствия и порядка, по Коле Рындину, -- милосердия. Блажной мужик -- Коля Рындин,  но  рек Божье,  не то,  что  эти  попки-комиссары: борьба,  борьба, борьба...  С кем? За что?  За кого  это они  -- сладкогласые --  бороться-то призывают и  заставляют? Для них! Во благо их! Поищите дураков -- на Руси их завсегда и на всех хватало.

        На родине меж каменьев,  на супесных полосках росло жито  -- колосок от колоска    не  слыхать  голоска,  маялась  низкорослая,  туманами  измыленная картошка,  едва зацветя, роняла  плети,  все, что  по  строгому кремлевскому указу могло походить на кулака,  давно уже раскулачено, разорено, выгнано из села Студенец в болота. Жили в этом селе от веку не скотом и хлебом, рекой и рыбой жили.  Кулачить некого, описывать  нечего -- бедняк  на  бедняке, голь голью погоняет. "Мое дело маленькое. Мне  чтоб план  по  району  выполнялся. Думайте, думайте, мужики, иначе вместе к стенке станем..."

        Мужики-поморы  мудрые  придумали    выход:  явились  всем  населением  к рыбаку-крестьянину  Маркелу  Жердякову,  пали  малые  и  старые  на  колени: "Маркел, пострадай за народ! Запишись в кулаки. У  тебя всего  двое робят, и на ногах уж оне..." Дрогнуло сердце Маркела: "Ладно, кулачьте!"

        Довольны  мужики.  Доволен  молодой  уполномоченный.  Загуляли  вместе. Мужики  по  пьянке порешили  отблагодарить  полномочного  человека,  указали орлу-комиссару,  где прячется  отставшая  от выселенцев  девчонка, малолетка еще, но живая ж, все  у нее и  при  ней по чертежам господним расположено -- сгодится.  Комиссар  выковырял из  захоронки  девчушку,  затащил  ее  в избу Жердяковых  на печь -- проявляя бдительность, он вместе с понятым ночевал  в избе выселенцев, чтоб ночью не ушли куда иль по реке не уплыли.

        Всю ноченьку глумился над девчонкой  пьяный комиссарик. Слыша пустынный писк  и стон, исторгаемый  девчушкой, никто  голосу не подавал. Лишь понятой беспокойно  ворочался  на  полу,  завистливо  вздыхая:    "Во,  порет  контру комиссар! Во как он ее беспощадно карает! Оставил бы хоть понюхать..."

        Бабка, молившаяся во тьме, не выдержала, заквохтала:

        "Отольются, отольются вам,  супостатам, и эти невинные кровя и муки..." Комиссар как аркнет с  печи: "Какая  гидра пасть дерет?" -- и для изгального куражу, не иначе, ка-ак  из нагана жахнет! Полыме сверкнуло, горелым порохом запахло.  Тут  уж все,  даже  и  понятой, перестали  шевелиться,  и  старуха заткнулась.

        Утром  ссаживали  Жердяковых на подводу, мать  и  бабушка давай  народу прощальное  слово кликать,  за что-то просить  прощение.  Комиссар стоял  на резном крыльце с уже кем-то в  щепье искрошенными резными перильцами, курил, плевался, яйца, слипшиеся от девичьей крови, неистово царапал, поскольку был он дик и ни о чем, в том числе и о половой культуре, понятия не имел, зато в политике дока -- по его наущению до самой поскотины студеницкие  подростки и деревенский дурачок Ивашка гнались  за подводой,  били каменьями  выселенцев Жердяковых:

        "Бей их, бей кулачье! Бей кр-ровососов!.." -- вослед неслось.

        Не  подходил  ни  по возрасту,  ни по  облику  мезенский уполномоченный Анисиму Анисимовичу, да и загинул  он где-то, сотворив много  преступных дел на родной стороне.  Может,  его в конце-концов расстреляли свои же комиссары --  за  "перегиб"?  Может, мужики где-то пришибли, может,  он дурную болезнь подцепил  и  сгнил  в  заразной  больнице.  Бессмертный  лик  этого    злодея соединился с  черной  толпой тех,  кто гнал, судил,  расстреливал,  избивал, надсаживал на непосильных работах руссский народ.

        В  дальнем-предальнем  углу  памяти

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту