Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

151

"Дак че, речь говорить? Говори, если хочешь". Боровиков смутился, отошел. Закапывали  не  торопясь, но  справились с  делом  скоро  --  песок, смешанный  с синей  глиной, -- податливая  работа. "Был бы Коля Рындин, хоть молитву бы почитал, --  вздохнул Шестаков,  --  а так че? Жил Васконян  -- и нету Васконяна. Это сколько же он учился, сколько знал, и все его знания, ум его весь,  доброта, честность поместились в ямке,  которая скоро потеряется, хотя и воткнули в нее ребята черенок обломанной лопаты..."

        Вспомнилось  Осипово, мать  Васконяна,  ее прощальный  взгляд и слова о том, чтоб они, его товарищи, поберегли бы сына. Да  как убережешь-то  здесь? Вон капитан Щусь  изо всех  сил  и  возможностей берег  и  Колю  Рындина,  и Васконяна, сейчас  вот Гришу Хохлова пытается уберечь, за  реку с  собой  не взял -- рана у того  не закрывается, свищ водой намочится -- изгниет человек заживо. "Осиповны, Осиповны! Что стало с вами? Куда вас по  свету развеяло?" Сделалось холодно спине,  дрожью пробирало все тело. Надо переодеться. Когда он  полумертвый выбрался на берег и проблевался --  месяц,  неделю назад это было? Нет, вчера, а  кажется, век прошел. Но нутро,  будто жестяное, все еще дребезжит...  Он переоделся в сухие штаны и гимнастерку, снятую с убитого  и кем-то ему закинутую в норку, скорей  всего, опять  же Финифатьевым. Хорошо, что  белье сухое сохранилось,  а  то  пропадай.  Лоскуток брезента  да мешок подстелил под себя, но все равно колотило, взбулындывало солдатика так,  что земля сверху сыпалась. Зато вошь умолкла и надо засыпать скорее, пока она не сбилась  в  комок на теплом  месте, не прильнула к телу.  Вошь  на плацдарме малоподвижная,  белая,  капля  крови,  ею насосанная, просвечивалась  в  ней насквозь. Та, чернозадая, верткая, про которую Шорохов говорил, что ежели на нее  юбку надеть,  то  и драть  ее  можно,  куда-то  исчезла.  Наверно,  эта оккупантов, белым облаком опустившаяся  на  плацдарм, прогнала иль заела ту, веселую, хрястко под ногтями щелкающую скотинку.

        Голодная  слабость, полусон или короткое забытье, затем снова в глазах, будто спичечная головка,  торчит осенняя звезда. Лешка лежал  возле  свежего холма на спине, смотрел в небо, по-осеннему невыразительное, льдистое. Серую его и холодную глухоту, далеко-далеко пересыпаясь, тревожили звезды или пули с  ночных самолетов,  коротко черкнет по небу  светящейся искрой и беззвучно погаснет.  Августовский  звездопад давно  прошел, зерна звезд,  как  и зерна хлебные с пашен, ссыпаны в закрома небесные и в лари да сусеки деревянные, а это в заполье, на краю неба какие-то обсевки иль такие же, что под Осиповом, заброшенные колосья  роняют тощее,  редкое  семя. Вспомнилось поверье, будто каждая звезда отмечает отлетающую  душу --  и он, в который уже раз,  угрюмо отметил,  что человеческие поверья и приметы создавались в мире для мира,  и потому  здесь, на войне,  совсем они не совпадают и  не годятся, ведь если б каждая звезда отмечала души  убиенных только  за последний месяц, только  на ближнем озоре,  то  небо над головою опустошилось бы, и  было бы это уже  не небо, на его месте темнела б мертвая, беспросветная немота.

        С  реки  наплывал  холод,  низко опустилось  небо, начинал  высеиваться пыльный  дождик,  едва  слышно застрекотало по опавшей листве, зачиркало  по сухой траве, погасило  искорки на небе. Предчувствие белого снега чудилось в невесть когда  и  откуда пришедшем дожде. Лешка не мог  согреться и в норке, полез в блиндаж, забитый народом до потолка.

        -- Кто там?  -- спросил из темноты Булдаков. -- Ты, тезка? Разбей ящик, который у наблюдателей, в печку надо подбросить.

        -- Я, однако, заболел. Леха, -- принеся дровец и протискиваясь с ними к печке, наступая на людей, произнес Лешка.

        --  Кабы. --  отозвался Булдаков,  принимая дрова  и  хозяйничая  возле печки.--  Тут  не болеют, тезка, тут  умирают...  У меня  вон ноги  свело -- уснуть не могу.

        -- Робяты! Откуль это  покойником-то прет, аж до тошноты,  --  втягивая носом воздух, спросил из темноты Финифатьев.

        -- Хоронили мы... в грязе они навалялись -- уже запахли.

        -- А-а,  ну  Царствие имя Небесное, Царствие  Небесное. Как собак,  без креста, без поминанья  побросали  в яму.  -- Финифатьев  всхлипнул,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту