Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

144

любовь? У меня вон  Анциферов гаубицу любит не меньше,  чем свою невесту. Что ты на это скажешь? Для военного человека, распоряжающегося подчиненными,  самому    в  подчинении    пребывающему,    готовому    выполнять порученное дело, значит,  воевать, значит,  убивать, понятие  "любовь" в ее, так  сказать,  распространенном историческом смысле не совсем логично. Когда военные,  бия  себя в  грудь, клянутся  в  любви к людям, я считаю слова  их привычной, но отнюдь не невинной  ложью. Невинной лжи вообще не бывает. Ложь всегда преднамеренна, за нею всегда что-то скрывается. Чаще всего это что-то -- правда. "Нигде столь не врут, как на войне и на охоте", -- гласит русская пословица, и никто-так не искажает понятия любви и правды, как военные. Я не люблю, я жалею  людей, --  страдают  люди, им голодно, устали они  -- мне их жалко. И меня,  я вижу, жалеют люди. Не любят, нет -- за что же любить-то им человека,  посылающего  их  на  смерть? Может, сейчас на  плацдарме, на краю жизни, эта  жалость нужнее  и  ценнее притворной любви. Ты вот,  давний друг мой, говорил, любишь меня,  но ни разу не позвонил, не  спросил, как  я тут? Знаешь, что я ранен, но внушаешь себе -- неопасно, раз не  бегу в тыл. Нет в тебе жалости, друг мой генерал, нет, а без нее, извини, не очень-то близко я тебя чувствую, во  всяком разе  в сердце тебя  нет. Спекуляцию же на любви к родине оставь Мусенку -- слово Родина ему необходимо, как половая тряпка, -- грязь вытирать. Есть у меня дочь Ксюша. Я ее зову Мурашкой. И  Наталья есть. Пусть они к тебе ушли, все равно есть. Вот их я люблю. Вот они -- моя родина и есть. Так  как  земля наша заселена людьми, нашими матерями, женами, всеми теми, которых любим мы, стало быть, их  прежде  всего и защищаем. Они и есть имя всеобщее -- народ, за ним уж что-то великое, на что и глядеть-то, как на солнце, во все глаза невозможно. А  ведь и она, и  понятия о ней у всех свои -- Родина! Перед переправой маял политбеседами бойцов хлопотливый комиссар и нарвался на бойца, который его  спросил: "А мне вот что  защищать? -- глядит поверх головы  Мусенка в  пространство  костлявый парень с глубоко запавшими глазами,  собачьим прикусом рта. --  Железную койку  в общежитии  с  угарной печкой в клопяном  бараке?" -- "Ну,  а  детство? Дом? Усадьба?" -- настаивал Мусенок.  "И в детстве -- Нарым далекий, каркасный спецпереселенческий барак с нарами..." -- "Фамилия твоя  какая?" -- вскипел  Мусенок. Парень  назвался Подкобылкиным или Подковыриным.  Мусенок понимал, что врет вояка, но  сделал вид,  будто  удовлетворился  ответом. Это  он,  Подкобылкин  или Подковырин, никого и  ничего не боясь, грохотал вчера на берегу: "Э-эх,  мне бы  пулемет дэшэка,  я  бы им  врезал!.." -- указывая  на  левый берег, где  средь  леса светился экран и красивая артистка Смирнова напевала: "Звать любовь не надо, явится нежданно...". На парня со всех сторон зашикали. --  "Боитесь? И здесь боитесь,  -- презрительно молвил  он. --  Да разве страшнее того,  что есть, может еще что-то быть? Вас спереду и сзаду дерут, а вы подмахиваете... Еще и деток ваших употребят..."

        "Солдат тот, Подкобылкин или  Подковырин, не знал, что рядом в земляной берлоге лежу я, раненый майор Зарубин, и страшусь слов его..."

        Пришел  полковник Бескапустин, спугнул сон  и бред, -- слышно,  не один пришел, значит, скоро  прибудет и комполка Сыроватко. "Буду лежать, не выйду наружу, пока не вытащат",-- позволил себе слабодушие майор Зарубин.

        --  О то ж! О  то ж! Сэрцэ мое чуло! -- стоя на коленях перед отогнутым одеялом, схватившись  за голову,  качался  полковник Сыроватко, которому уже успели рассказать, как и что получилось. -- Та на який хер ему пей блындаж?! Ой,  Мыкола, Мыкола!  Шо ты наробыв?..  --  Зарубин не знал, что еще сказать командиру полка, чем его утешить. -- Я до тэбэ приду, я до тэбэ приду...

        Подвалившие на  оперативку  чины,  сидя  у  ручья,  хмуро  косились  на причитающего комполка, но  он никакого  на  них  внимания  не обращал. Среди незнакомых    чинов  оказался  представитель  танковой  дивизии    --  складно замысливалась операция: передовые  части  прошибут  переправу,  партизаны  и десант  помогут  раздвинуть  плацдарм,  и,  как  будет  пройдена  прибрежная неудобь, можно наводить переправу,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту