Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

143

таких, как ты, сторожишь? Мужик наш вологодскай, да и всякий  мужик, хлебушко и прокорм от веку в земле  потом  добыват. И не может он терпеть всякую вшивоту, хлеб трудовой крадущую...

        -- Ага, ясно. Ты, я слыхал,  парторгом в колхозе был, придурком то ись, -- уверенно заключил Шорохов.

        --  А вы, товарищ  майор,  где по-немецкому-то? -- не желая  продолжать разговор с Шороховым, поинтересовался Финифатьев.

        "А сержант-то с виду лишь простоват", -- перебарывая сонливое томление, отметил Зарубин. Скоро  должны  на  совещание собраться командиры, сил  надо набираться,  не  до  беседы, и он коротко ответил  сержанту, что старательно учился в школе и в академии.

        Сержант вознамерился  продолжить беседу,  но, заметив, что майор впал в полудрему,  окоротил  себя.  Майор    слушал    солдатскую    болтовню  не  без любопытства, ожидая, что же все-таки  скажет Финифатьев Шорохову,  но, будто боясь кого спугнуть, его вполголоса позвали к телефону.

        --  Товарищ  майор!  Товарищ  майор!  -- совали ему  в  руку телефонную трубку. -- Возьмите скорее! Перехват. По-немецки говорят.

        Майор лежа  прислонил трубку  к  уху, но, слушая, начал приподниматься, опираясь на руку.

        -- В селе Великие  Криницы, -- начал  он переводить, --  взорван склад, разгромлен гарнизон.  Генерал фон Либих убит. Высота Сто взята. Село Великие Криницы обойдено, завтра может  быть взято. -- Зарубин  бережно отдал трубку и, глядя перед собой в земляную  стену, произнес горячим ртом: -- Было бы... позволил бы...

        --  А  есть, товарищ майор,  малость есть!  --  откликнулся  понятливый Булдаков. -- Эй, Шорохов, давай раскошеливайся!

        Шорохов    нехотя  протянул    здесь,    в    блиндаже,    найденную    флягу обер-лейтенанта Болова.

        Майор  отер  горло  фляги  ладонью, глотнул  и  ожженым ртом прерывисто вытолкнул:

        --  Так  и быть должно,  --  облизывая  губы,  говорил он. --  Мы  сюда переправлялись врага бить, но не ждать, когда  он  нас перебьет. -- И что-то повело  его  на    разговор,  он  добавил  еще:  --  Мы  его    растреплем    в конце-концов...

        -- Жалко, -- протяжно вздохнул Финифатьев.

        --  Кого    жалко?  Фон    Либиха?  --  ухмыльнулся  Булдаков,  сделавший продолговатый глоток из фляги.

        --  Насерю-ко  я  на  фон  Либиха твоево  большую кучу!  -- рассердился Финифатьев. -- Мне деревню жалко.

        Все примолкли. О деревне как-то никому и в голову не пришло подумать.

        "Крепкие  вояки немцы, -- перестав слушать солдат,  чтобы отвлечься  от боли,  терзающей его, размышлял майор  Зарубин.  -- Но авантюристы все же и, как    всякие  авантюристы,  склонны    к  хвастовству,  следовательно,    и  к беспечности, надеются на реку. А у нас зазнайство -- первая беда. Победы нам даются лавиной крови. Дома еще воюем, а потери уже, небось, пять к одному... Не от  чего, не от  чего  пока нам чваниться.  Народ наш трудовой по природе своей скромен, и с достоинством надо служить ему, без гонора. Но и сам народ сделался  чересчур  речист, многословен,  часто и  блудословен...  --  майор вспомнил Славутича,  ощутил его рядом,  поежился.  Отгоняя  от себя ощущение холода, путаясь в  паутине полусонных  мыслей,  тянул,  плел нить молчаливых рассуждений:  --    Изо  всех  спекуляций  самая  доступная  и  оттого  самая распространенная  --  спекуляция  патриотизмом,  бойчее  всего  распродается любовь к родине -- во все времена товар этот нарасхват. И никому в голову не приходит,  что  уже  только  одна  замашка  --  походя трепать  имя  родины, употребление не к делу: "Я и Родина!" -- пагубна, от нее оказалось недалеко: "Я и мир".

        Пров Федорович  Лахонин, помнится, что-то похвальное сказал  однажды  о нем и при нем. Смутившись, но без рисовки Зарубин  сказал; "Я, Пров, человек обыкновенный. Родился в простой интеллигентной семье, хорошо учился в школе, скорее -- прилежно. В военном училище был путним курсантом, но  не примерным -- мог надерзить начальству.  Там вступил в партию, взносы платил аккуратно, работу  исполнял добросовестно. Неужели  мы дошли  до того,  что  исполнение долга  гражданина своей страны, проще  сказать -- исполнение обязанностей -- сделалось уже доблестью?"

        И вот тот  давний разговор  продолжился в  полубредовой отстраненности. "Любовь?  Ну что

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту