Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

125

связи... нет, чтобы прибыть  на берег,  каких-то  разгильдяев послал. Кстати, и здесь,  на плацдарме, уже появился тылок, и место-то для него вроде бы узкое... А есть! Есть, есть, миляга, организовался... Безотцовщина какая-то прячется за спины товарищей. Поднявшись, затягивая ремень еще  на одну  дырку, хотя и без того уж в талии, как гончий пес, Славутич сказал без досады, но весомо:

        -- Наблюдатель, которого сшибли с дерева, погубил бы нас.

        Булдаков,  привыкший,  чтобы  Финифатьев был всегда  при  нем, вопрошал взглядом;  "А  я как?" Сержант его утешил, мол,  обоим от пулемета удаляться нельзя, тем более что он -- первый нумер, да и за лесиной пусть поглядывает, коли другой наблюдатель взнимется -- сшибай!

        -- Чего куксишься-то? Я же ненадолго...

        Косолапый,  круглое  лицо отекло  или  щетиной  обметано,  второй нумер решительно вышагнул из пулеметной  ячейки,  пригнувшись, посеменил на спуск. Прежде чем съехать  на заду по  солдатскими  задами  раскатанной выемке, под ягодицы подстроил ладонь, на ходу черпнул из Черевинки  водицы, отпил, сырой рукою потер лицо. Булдаков привалился к деревянной ложе пулемета, шаря голой ногой по  ноге, прострочил кривуль Черевинки, густо охваченной  разноростом. Увлекся, высадил  весь диск. А вот кто набивать диски будет? Всем хозяйством занимался  нумер  второй. Рассыпая патроны  под ноги, кляня напарника за то, что высовывается  везде,  Леха отгонял  от  себя  гнетущее,  ему  совершенно непривычное чувство одиночества.

        Майор Зарубин, подгоняя огневиков,  торопил их, просил не разлеживаться после сытного  обеда, побольше поднести к орудиям боезапаса -- дела на левом фланге,  особенно  на  высоте его, в батальоне  Щуся, еще более  ухудшились, надобно продержаться  до  вечера, до  темноты и  тогда уж совместно  решать: отводить передовую группу или  уж оставлять ее на окончательное растерзание. Покончив с распоряжениями, он отпил холодненькой водицы и вдруг спохватился, начал кликать людей:

        --  Мансуров!  Где Мансуров?  -- как бы очнувшись,  пощупал  лоб, помял голову Зарубин. -- Какой-то наблюдательный пункт... Зачем он?  Что за блажь? Подполковник-то откуда взялся?

        Почти в панику  впавши, майор  Зарубин выкатился  из земляной  берлоги, скособочившись, упал на бровку яра, громко звал:

        -- Шестаков! Булдаков! Наблюдатели! Корнилаев! Товарищи! Вернуть людей! Немедленно! Бегом, бегом! Корнилаев остается! А вы бегом, ребята, бегом!

        Закаленный  в боях, войной  испытанный  человек, во плоти  коего, как и всякого опытного  вояки, существовал недремлю- щий  вещун, он уже тыкался  в сердце,  пророчил  --  опоздал! С приказанием  поторопился,  с  отменой  его опоздал. Быть беде! Быть беде, быть...

        Сухозадый,  что  летошный кузнечик, нагулявший брюшко в лугах, немец по имени Янгель, лапками и выпуклыми глазами тоже похожий на прыткую насекомую, насвистывая мотив полюбившейся  ему русской  песни  "Ах ты,  душечка, красна девица", --  мыл  в речке посуду и, несмотря  на фиркающие над ним  пули, на рвущиеся  неподалеку мины,  думал  о  разных  разностях.  О чем-то  мрачном, нехорошем  он  думать не хотел, да и  не думалось  после обеда о  нехорошем, пули, летающие над  речкой,  и прочее -- уже  привычны. Янгель налегке,  без мундира, в  офицерской шерстяной кофточке с закатанными рукавами --  чтоб не замочилась  рубашка. Пилотку он также оставил в блиндаже.  Голову, прикрытую поредевшими,  жиденько вьющимися волосенками, пригревало солнцем, спину тоже пригревало, но вода в речке была холодная, приходилось мыть посуду с песком. Беленький, промытый  песочек шевелился, разбегаясь  струйками по  дну ручья, нет, лучше по-русски -- "ручейечка".

        Янгель не без удовольствия произнес вслух, отчетливо  выговаривая букву "ч":

        -- Ручей-ечка!

        Он начал изучать русский,  можно сказать, от нечего делать и  на всякий случай, когда служил в Винницком гарнизоне техником-связистом  и на одном из танцевальных  вечеров познакомился с веселой девушкой,  Ньюрочкой,  которая, смеясь,  говорила:  "Обормот ты, Фриц, по-русски ни бум-бум!" Он  спрашивал: "Что  есть  "обормот" и "ни бум-бум""? Насчет обормота он так и не  понял, а "ни  бум-бум"  -- когда ему  Ньюрочка постучала пальцем по  лбу -- усвоил по звуку.

   

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту