Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

121

за политику сидит.

        --  И что  за народишко?! --  вяло  бранился Финифатьев  безо  всякого, впрочем, осуждения.  -- На краю жизни, мокрыя, голодныя, издохлыя считай что -- и шутки шутют!..

        -- Дух наш крепок!

        -- Чево-о-о-о?

        -- Духом, говорю, живы!

        -- Тьфу на  тебя!  Ду-ух!..  У меня  в  жопе уж  ни  духу,  ни слуху... Ду-ух...

        Набрав горсть листовок, Шорохов, препиравшийся с Финифатьевым, резал их на дольки, чтобы снова в "шурики" не угодить: раз листовка порезана, значит, считают надзиратели войска,  без умыслу  бумага  подобрана,  на  курево.  Уж кто-кто, но Шорохов-то вернее всех солдат разбирался -- за что привлекут, за что не привлекут. Впрочем, тут, на  плацдарме, никто никого  никуда привлечь не мог, все привлекатели в поту трудились на левом берегу,  ждали, когда  на правом сделается не так горячо.

        Отдыхиваясь от бомбежки, повылезали  бойцы  из  норок, расселись  возле окопчиков,  под  навесом  яра  и,  с  удовольствием  ругая  нашу  авиацию  и начальство, не без удовольствия вспоминали, как днями, скараулив в небе пару "мессершмитов", красные соколы одного из  дежурных отбили от другого и роем, как миленького, под ручки повели на посадку. Все смолкло по обеим берегам -- и  немецкие,  и  советские  вояки  перестали  палить,  орать  --  редко кому доводилось наблюдать с земли этакое воздушное диво, похожее на игру.

        Когда самолеты  скрылись за кромкой леса, в нашем стане, и на левом,  и на правом берегу, поднялось такое ликование, такой восторг охватил вояк, что иные даже  обнимались, размазывали слезы по горьким своим, чумазым лицам, -- вот  так  взбодрили  летчики людей,  надсаженных  переправой и  нестихающим, изнурительным  боем.  Немцы  принялись  долбить  изо  всех  видов  оружия по ликующему  плацдарму, но ответно с новой  силой  грянула наша  артиллерия  с левого берега. Земля снова закачалась вместе с людьми, впившимися в нее.

        Чем дольше существовали на плацдарме люди, тем длиннее для них делались дни и короче  ночи. Если им дальше облегчения не будет, не схлынет постоянно ломающая спину тяжесть -- не выдержать людям.

        У  немцев  начался  обед.  Русские за обеденное время  попили  водички, умылись, зарядили оружие, прилегли кто где.

        -- Эй! Рус! Еван!  Хлеб-соль, чай-цукер!  Кушай  с нами! Красные пироги ставь на углы! Ха-ха-ха!  -- кричали во время  обеда с немецкой стороны,  из поймы  речки  Черевинки.  Совсем  рядом  кричали:  садануть бы  гранатой  по зубоскалам. Да где она, граната?

        --  Экие  весельчаки!  --  все  время чувствующий себя виноватым  перед солдатами морщился майор Зарубин. -- Фольклор наш изучили когда-то.

        -- Мошенники они и есть мошенники! Саранопалы! -- хлопал себя руками по бедрам Финифатьев. -- Объедаются  и  дразнются! Ну не ироды! Да доведись  по еде вступать в соревнование  социалистическо -- Олеха Булдаков взвод  фрицев умякает. Умякаш, Олеха?

        Булдаков не  отозвался.  Он уволокся  к артнаблюдателям и в стереотрубу увидел  человека,  перебежками  двигающегося  по  ручью.  "Вроде  Шестаков?" Артиллерийские наблюдатели, как и немцы, прервались на обед, поскольку жрать было нечего, праздно привалившись к стене ячейки, жуя  горькие былки полыни, дремали.

        -- Ну чисто  все  знатко! -- восхищался и  до визгу  радовался  сержант Финифатьев. Этот  наблюдательный прибор  был  для него  седьмым  или десятым чудом света. Оттерев Булдакова  от  прибора, припал  Финифатьев к окулярам и сразу напрягся, сглотнул слюну  -- с одного из тополей  -- Финифатьев упорно называл это дерево осокорем -- спускался человек.  Спустился, отряхнул брюки и,  разминая  ноги,  поковылял  к  речке,  стаскивая на  ходу рубаху.  Начал умываться,  ворохом бросая воду  на  себя. Взамен отдежурившего фрица совсем ясно  видный,  хватаясь  за вбитые  скобы,  быстро и  по-обезьяньи ловко  на осокорь взобрался другой фриц.

        -- Не-эмец! Вот дак ушлай! Вот дак курва! -- громко изумился  сержант и воззвал: -- Булдаков! Булдаков! Олеха!

        --  Че те?  --  нехотя  откликнулся  Булдаков, тоже  прикемарив- ший  в пулеметной ячейке.

        --  Иди-ко  суда!  Иди-ко!  --  сошел  на шепот  Финифатьев. -- Тут шче делается-то!

        -- Да ну тя! Дай часок соснуть.

        -- Я кому говорю?!

        Ругаясь, Булдаков переполз

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту