Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

120

они  налетят, они тут похозяйничают.  Старый козел с козлушкой при приближении  человека нехотя убрели от колоды, улеглись в глуши  бурьяна, за полуразвалившейся  кладкой каменной ограды. Козел, выставив рога из сохлого, пух  сорящего бурьяна, задремал, дожидаясь,  когда  уйдет  солдат.  Козлушка настороженно  прядала  ушами --  боязливо  воспринимало  животное  стрельбу, битву, людей, но козлушка начинала привыкать ко всему этому неспокою. Привык же козел-то, дремлет, по-шаманьи  мудро прищурив глаза, жует  что-то, уронив бороду в колючки.

        Почти  не  таясь, Лешка ушел вниз по Черевинке, мельком отметив,  что в районе тополей, на наблюдательном пункте все так же деловито идет  работа -- минометчики день ото дня все плотнее  кладут  мины под яр, в устье речки, не давая дышать русским на берегу, выбивая и выбивая их.

        В полдень с севера хлестанул порывистый ветер, волоча за собой мохнатые тучи, тяжело набитые снегом или  дождем. "Юнкерсы", явившиеся на реку, спеша до потери  видимости проделать  свою  работу, не  обращая внимания на черные плевки сердито  тявкающих  зениток, с  нарастающим ревом  ринулись  на узкий клочок земли.

        Все живое, свободное от работы население берега залезло в норы, в щели, затаилось  и  примолкло в  воронках, ожидая своей участи.  Немцы  полосовали ракетами, обозначая  передний  край. Боясь  угодить  по  своим,  "юнкерсы" с первого захода бросили бомбы  в воду, в измученную,  взболтанную реку. Снова тряхнуло и рассыпало битую, глушеную рыбешку, белыми листьями  разбросало ее по  всему берегу, прополоскало  в воде, выворотило прилипшие к отмелям серые трупы, сонно ворочаясь, они неохотно опускались обратно на дно.

        Ведущий авиазвена натаскивал ведомых,  словно курица неразумных цыплят. На  втором заходе низко, рисково и мастерски  пошел он кромкой яра, оставляя зенитный огонь вверху, взялся класть  яйца,  благословлять Иванов огнем  так расчетливо,    что  яр  обламывало,  разбрасывало  огромными  глыбами.  Когда эскадрилья, убегая от темени туч и зенитного огня, ушла на  аэродром, крутой берег оказался во многих местах выкусанным, оползшим. Нигде не было спасения человеку.  Осевшей    землей  раздавило  десятки  таившихся  в  норах  людей. Раскопавшись, выбравшись из  могилы,  солдаты протирали глаза,  выковыривали землю из ушей,  оконтуженно трясли головами. Многие раненые остались  в  яру навсегда, раскапывать их было некогда  и некому.  Бомбардировщики перед тем, как навсегда исчезнуть в бездне мироздания, покачали крыльями над плацдармом --  поприветствовали они на  земле фрицев -- гутен  морген,  гутен  таг,  -- непогода  помешала,  а то бы мы добили  все еще недобитых, Иванов. Ни одного сталинского сокола в эту пору в небе  не объявилось:  непогода не пустила  с аэродромов. Немецкой авиации непогода отчего-то всю войну мешала меньше, чем нашим прославлен- ным воздушным асам.

        До окончательного "закрытия неба" успела еще покружиться над плацдармом "рама". В ней что-то щелкнуло и тут же в воздухе появилось длинное тело рыбы не  рыбы, торпеды не торпеды, была она с пропеллером,  приделанным к  винту. Винт этот  скоро  развинтился и вместе с жестяным шилом  упал на берег, а из железного тела вывалилась белая начинка. Подхваченные  ветром,  на берег, на воду, кружась, полетели листовки. За листовками  никто не  гонялся, не ловил их,  поднимет иной солдат-бедолага,  собирающий глушеных рыбешек на  берегу, почитает и  бросит. Прежде хоть на  раскур листовки годились,  тут  и курева нету.  Листовки  короткие,  как  всегда, устрашающие, на  дураков и  недотеп рассчитанные. В  листовках немцы снова сулились  сделать  русским буль-буль. Мало того, отсюда,  из-за Великой реки, сыны великого рейха собрались начать новый неудержимый поход на  Москву. Никого уже никакая агитация, ни своя, ни чужая, не трогала. Булдаков только проорал в небо:

        -- А ху-у-ху не хо-хо!..

        -- Лучше бы концерву сбросили! -- возмечтал Финифатьев.

        -- Или табаку осьмушку.

        -- Не-е, уж запрашивать, так запрашивать -- пушшай  кухню с кашей  да с супом уронят.

        -- Обварят же, дура!

        -- Чево-о-о-о?

        -- Супом-то обварят, говорю.

        -- А мы у шшелку -- ать-два!

        -- Ох и ушлый же ты!

        -- У нас вся родня башковитая. Вся по тюрьмам

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту