Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

119

бревешек  держали  непрочную крышу спереди. К поперечине было стоймя прибито две доски, образующих вход в блиндажик, завешенный плащ-палаткой, дальний  конец крыши лежал на выбранной лопатами,  до  окаменелости  утоптанной площадке.  На  ней,  укрепленная  на треногу,  стояла  стереотруба  и  на  двух  ящиках  из-под  патронов  сидели наблюдатели,  без  мундиров,  в  нижних  рубахах,    перехлеснутых  на  спине помочами. Один из них, припав к стереотрубе, не отрываясь, смотрел в окуляры и  что-то  говорил, второй, держа  на  коленях блокнот,  быстро  записывал и отрывисто выкрикивал команды, как догадался Лешка, в  лаз, сделанный в крыше наблюдатель- ного пункта.

        Лешка  переполз  дорогу,  не  шевельнув    ногами    ниток  проводов,  и, пригнувшись, устремился  вверх по дороге, в видневшееся рыжее жерло -- глину здесь брали  для печей и  подмазок селяне. Таких  раззявленных  жерл  и ямин вдоль  дороги было,  что  ласточкиных гнезд  в яру. Залегши  в  ямку,  Лешка отдышался, затем высунулся, увидел напротив ложок, с устья заросший бурьяном и  оглоданным    козами  кустарником.  Пологий  ложок  этот  с  густой  дурью развилистой  вершиной  заползал в  огороды  и где-то меж  низких  каменных и плетенных из лозин  оград затеривался. "Если ребята увились в огороды, пойти они  могли  только  здесь",  --  заскулило,  заныло  у  него еще  с реки  не успокоившееся сердце.

        Парни верно  рассудили: этим  логом немцы  никуда не ходят  -- чего  же рвать  обувь и штаны о камни, вымытые вешним потоком, об  огрызки и  обрубки кустарников,  цеплять  на  мундиры  репьи,  колючки, пылиться,  когда кругом дороги, тропинок и щелей полно  --  иди куда хочешь без опаски: весь берег и земля вокруг пока за ними,  за  оккупантами  этими клятыми. В  логу,  совсем почти уж под крайними пряслами огородов, из земли торчал осиновый желоб,  из него в  огрызенную скотом колоду сочилась хилая струйка воды.  Переполнившая колоду  вода растеклась лужей,  скот, оставшийся без хозяев,  привычно ходил сюда на водопой, размесил грязь, измочалил, изгрыз до корней кусты.

        Возле  этого  неприглядного,  грязного,  у  каждой почти  среднерусской деревни имеющегося  места  и  сошлись русские  с немцами.  Кто из них  забил овечку  раньше,  уже не  узнаешь:  обезглавленное животное  валялось тут же, втоптанное в грязь, багровея  боком,  на  котором заголена  была  полуснятая шкура.

        "Немцы, немцы забили и обдирали овечку. Наши бы забили  и драли отсюда, чередили  бы скотину, как  в Сибири хорошо говорят, в  ручье,  внизу. Немцам торопиться некуда, ободрали б овечку, мясо и руки не торопясь обмыли..."

        Схватка была короткая,  смертная. Парни, напоровшись на немцев, сперва, конечно, растерялись, быть  может, заорали "Хенде хох!", не  углядев, что за оплесневелой  каменной    оградой    лежит  и  караулит    добытчиков-мародеров автоматчик. Он  сразу  же свалил двух русских -- оба  вон лежат в отдалении, остальные    сгреблись  с  фрицами,  занятыми  делом,    в  рукопашную,    били прикладами, пытались стрелять. Рыжий мужик с норовисто закругленной макушкой каменно сжимал  саперную лопатку, облепленную синими мухами, -- лакомо мухам -- кровь и сгустки мозга на острие  лопаты. Уронив винтовку с полувыдернутым затвором, из которого  не успела вылететь обгорелая гильза, широко  и нелепо выкинув  руки, увязив костлявые длинные ноги в обмотках, лицом в грязь лежал боец,  при  виде  которого  Лешка    тонко  взвыл:  "Васконян!  Батюшки  мои, Васконян!.."

        Берег Тетеркин, оборонял  российский Санчо Панса своего рыцаря до конца и  засек  лопаткою  бестию-фрица,  может,  и  не    одного.  Васконян    успел выстрелить, небось, попал  во  врага, которого назначал себе уничтожить  еще там, в Сибири, в зимней деревушке Осипово, Все следы человечьи, все лунки от копыт животных полны красной загустевшей жижей. Лужа вокруг колоды багрового оттенка.  В  растоптанную грязь  вплетены  кровавые  завои,  даже  на зелени заплесневелой колоды и  желоба рыжими брызгами  насохла человеческая  кровь. Тучи мух, синих и рыжих, какая-то тля, липнущая к  грязи и  утопающая в ней, облепили смертный пятачок. Вороны расселись по оградам,  в отдалении,  боясь приблизиться  к  месту  водопоя  и  гибели,  но  к  вечеру, когда  поутихнет плацдарм,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту