Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

116

возникший из дыма  и  пыли, передразнил Булдаков Финифатьева, и показалось, сама его рожа, возбужденная, грязная, когда-то успевшая из пухлой  сделаться костлявой, исторгала угрюмую усталость и взвинченность одновременно.

        Одним глотком Леха выхлебнул полкотелка воды, остатки вылил  на себя и, всадив в гнездо пулемета полный диск, заорал, соря пеной с губ:

        -- А-а-ат,  курва! У  бар бороды не бывает... --  и начал взбираться на яр.

        Все это время командир его жалостливо  смотрел на своего бойца, как  на неразумного и болезного дитятю.

        --  Леха! Сотона!  Стой! Стой,  я  тебе  говорю! --  Финифатьев сдернул Булдакова за босую ногу вниз. -- Пущай без тебя воюют. А мы покурим. -- Леха свалился, сел, почесался и уставился на Шестакова.

        -- У-у-у, та-ба-чо-ок! -- промычал он и трудно сглотнул слюну, какое-то время не решался протянуть  щепоть к  баночке, открытой Шестаковым, может, и опасался просыпать табак -- у него заметно опухли и дрожали пальцы.

        -- Табачок, Олеха, табачо-ок! -- Сам  никогда не баловавшийся  куревом, Финифатьев все же понимал  ценность этой отравы, пытался скрутить  и скрутил для друга своего цигарку, а скрутивши, и прикурил у Шорохова, зашелся кашлем и, махая рукой, отгонял от себя дым. -- А шчоб вас язвило, мало вам мученья, ишшо  и  от табаку  и  по  табаку  мучаетесь.  --  Балаболя  и  поругиваясь, Финифатьев  раскопал  под  Лешкиной  норой    бугорок    и  вытащил  из  песка сгармошенные  кирзовые  сапоги:  -- На,  --  кинул их  Шестакову, --  ночесь подобрал, прибило к берегу. -- Финифатьев довольнехонько хмыкал, глядя,  как Лешка    обувается,    и,  овладев  незаметно    банкой    с  табаком,  хозяйски распоряжался провиантом, будто  не Шестаков, а он  промыслил  его. -- Я  как знал, кто-нить утопит обутку, вот и подобрал, -- хвалил он себя. -- Подходят ли  по размеру-то? Подходят? Носи знай  на  здоровье, -- а сам  в это  время таскал и таскал щепотью табачок  из банки, потом  поправлял диск в дымящемся пулемете, колотя  по  нему  ладонью  и, довольный собою, ворковал, глядя  на умиротворенно дымящего  табаком  первого  своего номера. -- Покури,  покури, Олеха,  оно  и  лучше  дело-то  пойдет...  скотина тягловая  и  та  в отдыхе нуждается, и солдат...

        Старожилы роты -- уже и не земляки, уже родня, расслабились в окопчике. Булдаков полулежал в мягком, растоптанном песке, на шуршащих гильзах, закрыв глаза. Грудь его бугром вздымалась,  из ноздри, из одной,  из правой только, валил дым. Наработался солдат, забылся, наслаждается. Финифатьев уважительно смолк.

        Лешка  завинчивал  крышку  с  остатками драгоценного  табачка  и  снова порадовался, что не намокла  махра. -- "Ах, ты, немец-подлец! До чего же  ты аккуратный!" Шорохов дергал его за рубаху и шептал, шипел; "Заныкай! Раздашь все!"

        -- Банку-те  спрячь! Спрячь!  -- суетился и  Финифатьев. -- На  всех не хватит. А Олехе на цигарочку, на закруточку-у!

        -- Он и без табаку у пулемета звереет! -- заметил Шорохов.

        -- Олеха о друзьях-товарищах  убивается. За всех воюет.  -- Финифатьеву главное -- себя  и  первого  номера сберечь и  ублажить.  Он  и не отрицает, наоборот,  всегда  утверждает,  что  второй  номер должен во  всем  угождать первому номеру, быть у него на подхвате.

        --  Невдали,  за  речкой, возле  села пальба была, -- негромко  сообщил Шорохов, когда  пулеметчики,  покурив, поднялись  в  свое узкое  и  глубокое гнездо.  -- Не  щусевские ли олухи нарвались  на немцев. Чует  мое,  лагерем угнетенное, сердце неладное.

        -- А Щусь? Щусь сейчас где? -- Лешка вперился в Шорохова.

        -- На высоте с утра был, командовал.  -- Шорохов  устроился поудобней в ровике, шевеля  задом.приспустился в песок. -- Может, и откомандовался уж... Давно к телефону не подходит. -- Шорохов, роняя телефонные трубки с  головы, елозил и елозил задом  по дну окопчика,  вбивая себя поглубже в  песок, чтоб теплее.

        "А что если высоту немцы отбили, а ребята явятся туда?.."

        Майор  Зарубин лежал не в ячейке, а возле нее, на  подстилке из полыни, укрытый шинелью.  Здесь его пригревало уже высоко взнявшимся  сквозь  дым  и пыль едва светящимся солнышком.

        -- Сорвалось? -- глядя мимо, спросил или затвердил майор, Лешка  не мог понять.

        -- Сорвалось.

        -- Я

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту