Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

113

горячую  русскую печь,  когда он сорвался за  борт катера на  Оби. Мать выла и  лупила его кулаками, но тоже натягивала на него мягкое, теплое, сухое, малые сестренки кричали: "Не бей! Не бей! Ему больно!.."

        Лешке  удалось  сорвать  с  себя лоскутья,  отпластать  зубами  рукава. Правда, на все  это  ушли остатки  сил, и  он перевернулся на  спину, словно курортный пловец, блаженствуя и красуясь перед отдыхающими гражданами. Кроме того, в недвижного, само собой плывущего человека,  не  будут  стрелять,  -- рассчитывал  он,  --  много  тут  всякого  добра  болтается, в  том числе  и всплывших мертвецов, во всех не настреляешься.

        Немцы  и  в самом  деле  отвлеклись от куда-то  плывущей  лодчонки,  от человека, булькающегося  возле нее.  На плацдарме  во  всю его неразмашистую ширину разгорался бой, но стоило взмахнуть  руками, двинуться  к берегу, как вокруг    забулькало,  забрызгалось,  кто-то  с  берега    стрелял,  короткими очередями, настойчиво, расчетливо.

        Пришлось    нырять.    Тут  вспомнилось:  кто-то  совсем  недавно,    а-а, док-доктор из  штрафной  говорил, будто  утопшие еще долго, час,  а может  и полтора, ползают, шарятся по дну  реки,  сонно  подпрыгивают  -- сокращаются мышцы остывающего тела. Он представил, как сейчас под ним, раскидывая руки в немой русалочьей  воде, ходят по дну, сталкиваются  лбами, не  узнавая  друг друга, Яков с Ягором, -- и поскорее выбился наверх.

        "Ну, нигде  спасенья солдату нету, ни в воде, ни на суше! Раз так, то и бояться нечего: ни воды, ни пуль, ни Ягора  с Яковом, которые могут схватить за ноги". За ноги хваталась, ломила кость холодная вода, которую, сколько бы он тут ни  плюхался, -- не согреть ему.  Не  скоро, не  вдруг  Лешка  достиг мертвой зоны, пули чиркали  по воде  уже  по-за ним, но мины густо  и плотно хлестали по берегу, разбрасывая землю и каменья.

        Прикрытый яром,  из последних  сил тащил себя Лешка к  желто  и  красно посверкивающей в налитых  кровью глазах  крепи берега. От перенапряжений, от сверхусилий, что уже  и  не усилия, ползучая, жильная  тяга, она уже и  не в теле, она уже дальше -- духом она называется, звенело не только в воде, но и в ушах, в голове, во всем заглохшем теле. Можно было встать, идти по дну, но он,  предсмертно хрипя, все молотил и молотил  отерпшими,  чужими  руками по воде.  Наконец,  достиг  песчаного  опечка, уткнулся  в  него  лицом,  лежал распластанно.  Судорогой скручивало, выворачивало нутро.  Тонко воя,  он  не глотал, он  ел воздух  вместе с дымом,  пылью,  песком. С каждым спазмом  из утробы  его  вырывалось  мутное облако недавно  съеденной  каши,  в  котором клубилась, шарилась  по его рукам, по  животу, по груди мулява, но он ничего не  чувствовал,  он все  плыл,  все плыл по  бесконечной  реке,  зыбился под взрывами,  и  все  в  нем  звенела, звенела  заупокойным  звоном,  никак  не отдалялась от него гибельная, беспросветная глубь.

        Майор  Зарубин,  работавший  у  телефона  и  все  время    краем    глаза наблюдавший за  рекой, властно крикнул.  Двое  бойцов, оставив  боевые дела, выскочили к воде, схватили Лешку под  руки,  волоком затащили под  прикрытие яра и бросили на землю -- "пусть проблюется".

        Шел бой. Фашисты атаковали. Бойцам и командирам на плацдарме было не до какого-то  солдатика,  в  одиночку выкарабкавшегося из реки, вырвавшегося из лап смерти. Каждую минуту вокруг погибали сотни таких же солдат.

        Предоставленный  самому  себе,  Лешка дополз  до  камня,  лег  на  него животом, переломился -- и сколь  из  него вышло  воды  и слизи -- не помнил, казалось,  конца  не  будет мутному  потоку,  весь  он изовьется, вывернется надсаженной  утробой. Сколько  пролежал  он в полубеспамятстве, ослабленный, вялый, -- тоже не  знал. Все не сходила красная  пелена с глаз, и,  когда он сделался  способен    зреть,  убедился    --  и  не  сойдет.    Обеспокоен-  но шевелящаяся, мутная  у  приплесков вода была  бурая. Ссохшаяся за ночь  пена красным пухом шевелилась на  осоке.  Песок на урезе  черен  от крови,  берег устелен трупами, точно брошенным лесом на сплавной реке.

        Со стоном залез Лешка  в укрытие, снял с себя все мокрое, выковырял  из земли узелок  сухого  белья,  трясясь, натянул его  на себя, но согреться не мог, его колотило,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту