Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

100

пистолет, спросив,  кто идет, --  видать,  жирующие  на берегу вояки досаждали  ей. Неля вместе с лодкой уехала на ремонт -- пробило судно  пулями,  потому  никто  к  речке Черевинке  и  не плавает,  раненых в медпункте нету, оставить же  медпункт  она не может, потому как сволочи эти, тыловые  вояки, все из медпункта и прежде всего спирт воруют, даже и палатку могут унести, променять на самогонку.

        Фая дала Лешке кусок хлеба и нерешительно предложила  дохлебать остатки супа в котелке. Когда Лешка, споро работая ложкой, сказал, чтобы Фая  дала и раненому кусочек хлеба да глоточек спирта, она все это сделала и  предложила Лешке  поднять раненого  и перенести  до  утра в  палатку -- в  лодке  вода. Лодочник сказал  ей,  что так  поступать он не имеет права, до  рассвета ему надо доставить раненого  куда следует и переплыть обратно  во что  бы то  ни стало. Иначе, когда ободняет, его расстреляют на  реке вместе  с  его аховым плавсредством.

        Сколько будет жить Лешка Шестаков  на  свете, столько и  будет  помнить путь -- от берега реки до медсанбата, расположенного, по заверению медсестры Фаи, "совсем рядышком". Фая помогла Лешке проводить Колю Рындина  к  дороге, но надолго оставлять  медпункт не посмела, боясь за имущество, указала, куда идти,  заверила,  что им непременно  попадется  машина.  Она  бы,  может,  и попалась  бы,  но  Лешка  решил  сократить  дорогу,  пойти  напрямки,  через прибрежный лес. И лес, и дождь, в  нем шелестящий,  переваливали за полночь. Было свежо,  почти тихо,  если не  считать стрельбы с плацдарма и  изредка в темноте ответно бухающей пушки, совсем близко вдруг выбрасывающей сноп искр, укушенно подпрыгивающей в на секунду ее озарявшей вспышке.

        Раненый  держался  хорошо,  почти бодро.  Обхватив  тугой  ручищей  шею товарища, которому шея та  с  каждым шагом  казалась все тоньше, -- прыгал и прыгал, волоча ногу, задевая за  высохшие дудки дедюлек, в темноте с треском ломающиеся  или застрявшие розеткой семенника  в толсто напутанной перевязи, волочились  ворохом  дудки, вехти травы. Из мокрых бинтов, из  окровавленных тряпок торчали  шины  -- неокоренные  палки яблонок, выломанных в Черевинке. Обломки  цеплялись,  вязли  в  зарослях черемушника, ивняка, нога попадала в петлю кустарников, в спутанную траву. Лешка с ужасом замечал:  палки яблонек становятся все белее оттого, что с них обдирается кора, а тряпки грязнеют.

        -- Ниче... ниче... Бог  даст, скоро доберемся...  -- схлебывая  воздух, точно  кипяток    с  блюдца,    успокаивал    себя  и    оправдывал    неловкости сопровождающего  Коля Рындин.  Но  пришла минута --  раненый взвыл, запросил пить.  Фая  Христом-Богом молила не поддаваться на  уговоры  раненого  и  не давать ему воды. Но  раненый  сам, как  зверь,  учуял воду:  отмахнул Лешку, прыгнул к  блекло засветившейся луже, хряснулся  на живот  и,  захлебываясь, стал хватать  жарким ртом грязную жижу, отплевывая со слюной кашу ряски. Они пришли к старице -- догадался Лешка, -- может,  к той самой, в коей он нашел лодку.  Где-то совсем близко должен  быть приемный  пункт санбата, надо лишь обойти или по шейке перехвата перейти старицу, и они, считай, "дома".

        -- Коля! Коля!  Дружочек! Коля!  Миленький! Дубина, ептвою мать! Нельзя тебе воду, нельзя! -- кричал сопровождающий на раненого, пробуя оттащить его от воды.  Но  смиренный в другое время  Коля  Рындин не слушался,  хватал  и хватал ртом мокрую ряску, рыча, выжевывал из нее грязную слизь. -- Ты хочешь сдохнуть, а? Хочешь? --  Лешка Шестаков матерился  только  в крайности, Коля Рындин  знал  об  этом еще  по бердскому  запасному полку,  почитал  за  это товарища,  выделял  его  из  ротной  шпаны  за  верность,  за  покладистость характера,  отчего-то частой грусти подверженного.  Коля полагал, что  Лешка тайно верует в  какого-то  северного деревянного бога. Уронив большое, жаром пышущее лицо в прохладную ряску, Коля мычал, выдувал носом пузыри, не чавкал уже по-кабаньи соблазнительную жижу, засоренную конскими  волосьями, щепьем, банками-склянками  и  всяким отходом,  сладко, словно  мамкину титьку, сосал болотину.

        Кругом  густо стояли, жили, работали войска, а они, как никто на свете, умеют обезображивать постойное место -- им здесь не вековать.

        -- Ну, 

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту