Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

99

всполохи которых сгущали, ломали,  собирали в клубок  отвесные  струи дождя. Зябко и сыро в этом проклятом месте.

        Скрипнул клапан телефона.

        -- Слушаю вас, товарищ капитан. Что-то случилось?

        --  Ранен  Рындин. Николай.  Тяжело, опасно  ранен. У  тебя,  я слышал, спрятана лодчонка.

        -- Да какая там лодчонка, товарищ капитан, звание одно.

        --  Все  равно, по  сравнению  с  бревнами  -- транспорт.  Попросись  у Зарубина, скажи, моя это личная просьба.

        -- Е-эсть. Я, конешно, попробую.

        -- Пробуй давай, пробуй.

        Колю Рындина на берег перло целое отделение на прогибающихся жердях,  к которым была привязана где-то  солдатами раздобытая  немецкая  плащ-палатка. Ночь  от дождя  совсем загустела, носильщики спотыкались в оврагах,  падали, вываливая  раненого    и  снова    водворяли    его  меж  жердей  на    рвущуюся плащ-палатку. Коля Рындин терпел, лишь мычанием выдавая свою боль.

        В  отблеске  воды  замаячила,  наконец,  долговязая,  сразу  узнаваемая фигура, державшая на плече конец жерди.

        -- Ашот! -- воскликнул Шестаков. -- Васконян?

        -- Это ты, Шестаков?

        По голосу было ясно --  Васконян рад тому,  что однополчанин  его  жив. Командуя загрузкой  и все время опасаясь, как бы  немецкий пулемет не врезал по  ним, Лешка в то же  время говорил бойцам-щусевцам, чтоб они дождались бы рассвета  здесь,  на  берегу,  что  ночь  совсем  уж  глуха,  стрельба  идет беспрерывная, что  провод  из батальона  проложен  местами  по  "территории" противника  и можно нарваться так, что ноги не  унесешь, кроме того, сойти в ручей по вымоинам  и отрогам оврагов  дело плевое, но вот угодить обратно  в свой ход -- весьма и весьма хитро -- все овраги и водомоины с рыла схожи.

        Васконян, пока  грузил раненого в лодку, нашаривал на корме  деловитого Лешку,  говорил что-то  из  темноты,  забрел  в ботинках  в воду,  отпихивая посудину, наклонился, всунул великаний нос за борт.

        -- Ну, Никовай, дегжись... --  и стоял,  маячил  в воде,  пока лодка не отплыла,  не  затерялась на  реке,  дождем и  теменью  склеившейся берегами. Ориентир  был отменный --  не  заблудишься за  настороженно отделившимся,  в мироздании сгинувшим правым берегом реки, с выхлестом взлетали ракеты, ломко рассыпающиеся в  полосы  дождя,  они отсветами  реяли  над рекой  и тонкими, рвущимися концами  нитей вились в воде. Огнями пересекаемая вдоль, поперек и наискось, искрами  трассирующих  пуль сыплющая  темнота,  вдруг  озаряющаяся россыпью нарядных,  цирковых шариков, медленно  удалялась.  Харкающий огнем, точно норовящий еще более яркими вспышками загасить неуместные фейерверки на противопо- ложном берегу, яростно взлаивал, ахал, катал  громы во тьме берег левый,  посылая  шипящие,  урлюкающие  в высоте  снаряды и воющие мины. Коля Рындин  не шевелился, не разговаривал, вслушивался  в шелест воды,  хлопанье весел, шипение снарядов, свист пуль, лишь один раз со стоном произнес:

        -- Кака  река-то широка! --  помолчал и для  себя уж только  молвил: -- Пожалуй что ширше Анисея будет.

        Лешка ничего ему не ответил -- корыто совсем разбухло, водой  набрякло, и  движение  его  было  неходко, требовалось  грести  и  грести  --  раненый подмокнет, челн, этот гроб  с музыкой, сделается еще тяжелей, да  и  то  вон шлепаешь веслами, шлепаешь, и никакого ходу.

        С  плацдарма, будто  играя, какой-то дежурный обормот из фрицев  пустил над  рекой  светящуюся ракету  и, обрезанная спереди  и  сзади,  она  легкой кометой пронеслась  над лодкой, чиркнув по воде  ниткой охвостья,  с треском рассыпалась, озарив на мгновение левый берег.

        -- Недалеко, Коля, уже недалеко, -- одышливо произнес  Лешка и какое-то время не гребся, позволив себе маленькую передышку.

        -- Ты че, Шестаков? Тебя не убило? -- встревожился раненый.

        Лешка погромче плеснул веслом, и Коля Рындин успокоился.

        Пристав  к  берегу,  Лешка  долго  искал  медпункт,  на  всякий  случай выкрикивая:  "Свой    я!  Свой!    Раненого    приплавил...",    --  а    то  эти обормоты-заградотрядчики,    чего  доброго,  рубанут  спросонья.  Недоверчиво осветив фонариком  лодку  и раненого, левобережные  вояки  проводили Лешку к палатке медпункта, наполовину врытой  в камни. Там дежурила Фая.  Сперва она направила  на Лешку 

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту