Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

96

иль  растворился  в  толпе,  иль отодвинулся  в  тень, чтобы  возникнуть оттудова, если  потребуется хоронить достойную  гроба  военную  персону.  Катился слух  по окопам:  явились свету спецы,  способные из травы полыни натолочь  перец, из кожи вшей выделывать и шить  гондон, из  каменьев  выжать не только самогонку,  но  и пользительные лекарственные снадобья, из  макаронин артиллерийского  пороха извлечь чистый спирт, а сами макароны, очищенные от химии,  жарить по-флотски,  так чего уж толковать  о  солдатском супе из  топора,  о солдатской  ворожбе,  способной застопорить месячные  у подвернувшейся женщины и взнять для боевого действия орудью  казалось бы на  века  охладевшего воина, даже  о  брюхатеющих  через письма бабах поговаривали меж собой солдаты.

        На передовой и  вблизи ее шили, тачали, варили, стирали, плясали, пели, стишки    сочиняли    и    декламировали    люди,    приспособившие    войну    для жизнесохранения. Само собой, никто их при копании земли и в бою  не заменял, работа их  использовалась неспособным к рукомеслу  черным  людом,  фронтовым пролетариатом, которому, чем  дальше продвигалось на запад советское войско, тем больше надо было  надсаживаться -- в мире вообще, на войне в  частности, назначенную  человеко-единице  работу  должно  выполнять  кому-то, иначе все остановится  и  разрушится, поскольку  и  жизнь, и  война  тоже --  держатся трудом, чаще и больше всего земляным. Искажаясь, жизнь прежде всего исказила сознание  человека,  и внутреннее  его убожество не  могло  не  коснуться  и внешнего  облика Божьего  создания. Остались при своем  звери,  птицы, рыбы, насекомые, они все почти  в  том одеянии, в  которое их Создатель снарядил в жизнь.  Но что  стало с человеком! Каких  только не изобрел он  одежд, чтобы прикрыть свое убожество, грешное, похотливое тело и предметы размножения.

        И  более всего изощрений было в  той части  человеческого существа, где царило и  царить не перестало насилие,  угнетение,  бесправие, рабство, -- в военной  среде.  Во  что  только    не  рядилось  чванливое  воинство,  какие причудливые    покрывала    оно  на  себя    и    на    солдата    --    вчерашнего крестьянина-лапотника не пялило, чтоб только выщелк был, чтоб только убийца, мясник,  братоистребитель выглядел красиво или, как современники-словотворцы глаголят, -- достойно, а  спесивые вельможи --  респектабельно. Да-да, слова "достойно",    "достоинство",  "честь"  --    самые    распространенные,  самые эксплуатируемые среди военных, допрежь всего самых оголтелых  -- советских и немецких  --  тут  военные  молодцы  ничего    уже,  никаких  слов,  никакого фанфаронства  не  стеснялись, потому как  никто не  перечил. Оскудение ума и быта  не  могло  не  привести и привело, наконец,  к упрощению  человеческой морали,  бытования ее.  И  вот уж новая  модель человеческих отношений: один человек с  ружьем  охраняет другого: тот,  что с ружьем, идет за тем,  что с плугом, --  проще  некуда --  раб  и господин,  давно  опробовано,  в  веках испытано, и  как  тут  ни  крути, как  ни  изощряйся, какие самые передовые, научные  обоснования ни подводи под эти справедливые отношения или, как боец Булдаков  выражается,  -- как  ни  подтягивай муде  к бороде  -- все  то  же словоблудство, все та же непобедимая  мораль: "голый голого дерет и  кричит: рубашку не порви!"

        Упрощая жизнь, неизбежно упрощаясь в ней, человек не мог не упроститься и  во всем  остальном:  одеяния его  в  массе  своей  уже близки  к пещерным удобствам. И вот здесь-то, на очередном витке  жизни,  раб и господин  почти сравнялись,  чтоб    равноправие    все  же  не  низвело  господина  до  раба, заключенного до охранника, солдата до командира -- придуманы  меты или,  как их важно и умело поименовали в армии, -- знаки различия. Скотину  и ту метят горячим тавром, но как же человеку без знаков различия?

        И чтобы этакого вот равноправия достичь, надо было из века в век лупить друг друга, шагать в  кандалах,  быть прикованным к веслу на галере, лезть в петлю,  жить  в  казематах,  сгорать  от  чахотки  в рудниках,  корчиться на кострах, ютиться  на  колу,  сходить  с  ума в каменных одиночках?  Конечно, странно было бы  видеть на  этой  войне, на этом  вот клочке  земли  людей в позументах, эполетах,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту