Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

95

от Гольбаха не отставал. Сейчас русские начнут благословение и сделают  такую  шлифовку  передовой  противника, что, как  это они  опять же слышали от  советских  строителей коммунизма, вкалывающих вместе  с  военно- пленными: "Будет всем врагам полный бездец"!

              x x x

        Так Феликс Боярчик нежданно-негаданно угодил в плен, хотя изо всей силы хотел умереть. Произошло  еще  одно  противоречие  жизни, еще  одна опечатка судьбы: кто хотел жить -- остался есть траву, как глаголят немцы про убитых, впаялся в  землю,  заполненную  по щелям рыжей пылью и совсем уж  рахитными, испуганно подрагивающими,  серенькими растениями тысячелистника да полыни. А он,  Боярчик,  жив и  даже не поцарапан. Побаливает колено -- это  когда его немецкий пулеметчик  фуганул через себя, он в окопе ударился о железный ящик из-под пулеметных лент.

        Одним  из  первых,    как  и  ожидал  Феликс,  погиб  Тимофей  Назарович Сабельников. Они, Сабельников и  Боярчик, наладились было  на берегу открыть медпункт, но  какой-то  чин, прикрывший  погоны  плащ-палаткой,  лаясь,  что портовый грузчик, налетел на них, погнал их в атаку, без них, орал  он, есть кому позаботиться об искупивших вину кровью. Феликс помнил еще,  что подавал руку Тимофею  Назаровичу, выдергивая  его наверх из-под  яра. Доктор  бежать быстро не мог,  ронял  винтовку,  задыхаясь, просил: "Погодите! Погодите! Не бросайте  меня..." -- потом,  будто  на  острое  стеколко  наступив,  тонко, по-детски  ойкнул, уронил винтовку, так неуклюже и лишне  выглядевшую  в его костлявых,  длиннопалых  руках.  "0-ой, мамочки! -- успел  еще выдохнуть. -- Зачем это?.."

        На Боярчика, пробующего стащить  доктора под  осыпь  яра, налетели  два мордоворота, яростно матерясь, пинками погнали его вперед.

        Тот  день на  плацдарме  был какой-то  чересчур  тревожный, наполненный худыми    ожиданиями  и    предчувствиями.  Внутренне  сопротивляясь,  отгоняя наваждение,  фронтовик  верил  предчувствиям  и  одновременно  страшился их, пытаясь занять себя трепотней, рукомеслом, всяким разнодельем. Казалось  бы, на плацдарме одно лишь осталось солдату -- ждать боя и смерти, ан нет, там и сям, снявши амуницию, солдаты гнали из  нее, давили осыпную,  тело сжигающую тварь.    Уютно  ж  вестись    и  жить    этой  паршивой  скотине    в    старом, чиненом-перечиненом барахлишке, потому как летняя  амуниция получена весной, шел уже октябрь  месяц,  к  празднику революции, к седьмому ноября,  значит, вот-вот получать новое, уже  зимнее обмундирование.  Если доживешь, конечно, до праздника-то.

        Интересно знать,  как  оно у немца --  тоже к Первому мая --  празднику солидарности    трудящихся,  выдается  летнее  обмундирование,  зимнее  --  к великому Октябрю  иль к Рождеству? Пожалуй, что до Рождества  фриц вымерзнет -- российская зима свои законы пишет, никакой ей Гитлер не указ.

        Щусь  давно  уже  усвоил  закон  жизни,  последовательный  и  никем  не отменимый,  --  военный человек  на  войне не только  воюет, выполняет,  так сказать,  свое  назначение,  он здесь живет. Работает и живет.  Конечно  же, жизнь  на  передовой и жизнью можно назвать лишь  с натяжкой, искажая всякий здравый смысл,  но  это все равно жизнь, временная,  убогая, для нормального человека неприемлемая,  нормальный человек  называет  ее  словом обтекаемым, затуманивающим истинный смысл, -- существование.

        Но  какую  же изворотливость, какую цепкость  ума,  настойчивость  надо употребить для того, чтобы человек существовал в качестве военной единицы на войне, веря, что это временное существование, как недуг, вполне преодолимое, если, конечно, оставаться  человеком  в  нечеловеческих условиях. В  пехоте, топчущей  пыль,  в  этом  всегда  кучно сбитом скопище  появились сапожники, шорники, портные, парикмахеры,  скорняки,  спецы по  производству самогонки, копченого  сала  и рыбы,  прачечных дел  мастера,  архитекторы  неслыханного толка,  способные конструировать  не  палаты  каменные, а ячейки,  блиндажи, наблюдательные пункты  из подручного материала, допустим, из того же кизяка, глины, песка, кустов, бурьяна, излаживать пусть и непрочные, но от осколков, дождя и снега способные тебя  сохранить  перекрытия.  На фронте  возник даже древний  гробовщик,  но  за  ненадобностью

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту