Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

94

воду  либо шнапс, хочется,  так французское  вино, наслаждаясь видами  гор и снежных  вершин,  дышать  здоровым  воздухом,  ублажать  толстожопых  немок, хочется, так егозливых француженок, итальянки тоже недалеко, гуляй с ними по пронумерованным тропинкам,  по лесу, тоже пронумерованному, где, несмотря на исторический порядок, всегда можно найти  полянку, чтобы выпить за здоровье, поваляться с женщиной на траве.

        "Ах,  Гольбах,  Гольбах! Ах, пустоголовый пьяница! Зачем  меня  Господь связал  с тобой?" --  заправляя  новую,  пятисотпатронную  ленту в  зарядную камеру синенько стволом дымящегося  от свежегорящей смазки пулемета, ругался и  горевал второй  номер,  Макс Куземпель.  -- "Смотри!  --  Гольбах  мотнул головой  в сторону  наступающих,  --  охерел  иван!"  Макс  Куземпель  через прорезанную для пулемета щель увидел во весь рост мчащегося прямо на пулемет Гольбаха безоружного русского солдата с широко раззявленным, вопящим ртом.

        "Убейте  меня!  Убейте  меня!"  -- донеслось,  наконец,  до  пулеметной ячейки.  Третий  раз  получает  звание  унтер-офицера  Гольбах,  уже    и  до фельдфебеля  доходил,  но из-за грубости  и пьяных  выходок никак  не  может вытянуть до офицерского звания. Макс Куземпель, между  прочим,  особое имеет дружеское расположение за это к своему первому номеру, временно  замещающему командира взвода, -- за войну произошла переоценка  ценностей, выскочек Макс видал- перевидал. Сейчас разгильдяй и беспощадный вояка Ганс Гольбах сплюнет под  ноги скипевшуюся во рту грязь, припадет щекой к пулемету и срежет этого безумного русского. Еще одного.

        Гольбах и припал, и давнул уже неразгибающимся, закостенелым пальцем на спуск косилки, но  очередь взрыхлила землю  пулями позади русского  солдата. Как  бы  опробовав  прочность  почвы,  Гольбах  длинно и  кучно прошелся  по свеженасыпанному  брустверу,  за которым залегли и по своим строчили русские заградотрядчики. Выбив рыжую пыль, Гольбах сделал в  чужом  окопе подчистку, солдата  же русского, наскочившего на пулемет, запнувшегося за бровку окопа, подцепил на лету и, не тратя усилий,  одной рукой метнул за спину, в подарок другу Максу Куземпелю. С любопытством оглядел Макс Куземпель содрогающегося, землю  ногтями  царапающего  солдата: "Убейте  меня!  Я  не  хочу  жить!  Не хочу-у-ууу".

        -- Эй ты, хьер моржьовый! -- сказал Макс Куземпель. -- Не ори!  Уже  ты имеешь  плен. Гольбах не убил  тебя. Ему всякий говно стелалось жалоко... -- Последние слова Макс  Куземпель  сказал так громко, чтобы Гольбах непременно услышал их, несмотря на шум и грохот битвы.

        Да Гольбаха разве  уязвишь? Расстрелял ленту и  не осел, а оплыл на дно окопа --  его  уже ноги  не  держат. Макс Куземпель  заправлял  новую ленту, последнюю  из принесенных ночью. Гольбах  отстегнул от ремня бывалую, серую, мятую флягу, сверкнул ледяным взглядом из-под бурых от пыли бровей.

        -- Путем здоровы, Еван! -- и воткнув  горло фляги в свой рот, слипшийся от бурой грязи, отпил  несколько гулких  глотков, деловито крякнул, сплюнул, подышал и еще отпил.

        Только после того,  как Гольбах пожелал ему здоровья,  Боярчик врубился наконец в действительность, распознал русскую речь: "Власовцы, что ли, воюют тут?" -- подумал  Феликс и собрался о чем-то  спросить пулеметчика, но в это время окопы  накрыло русскими  минами и снарядами. Куземпель  громко пожелал себе и Гольбаху сломать шею и  ноги, что было  равноценно русскому пожеланию "ни  пуха,  ни пера!", и пошли они "без музыки", стало быть, начали драпать, или аккуратней  сказать, --  перемещаться  на запасную  позицию.  Штрафников посылали в атаку не без умысла, чтобы дураки-немцы стреляли, а умные русские их огневые точки засекали...

        Гольбах  и Макс Куземпель  все про войну  знали, опасность себе, от нее исходящую, чувствовали заранее. Выхватив "дроворуба" из земляной прорези, по бокам  опекшейся  до  серой золы,  Гольбах,  пригнувшись,  проворно  затопал негнущимися,  остамелыми ногами по  узкому ходу  сообщения. Макс  Куземпель, прихватив ранец и  другие  нехитрые пожитки,  гремя  защелкой  противогазной банки, устремился  следом за  своим первым номером. И  когда  бежавший между ними русский замешкался, он  отвесил ему такой поджопник, что тот  сразу все понял и более

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту