Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

93

с той и с другой  стороны заминирован. Их  обнаружил, как  это ни  странно  предположить, не немец, не фриц, а русский иван. На утре  он  залез в густой бурьян  оправиться, тут на него кухня  и наехала, фельдфебель --  дурак, стрельбу открыл, и его русские убили.  Повара же русский иван, взметнувшись  из бурьяна,  стащил с повозки, свалил на землю и в плен взял. Его же, повара, русские воины  заставили кашу есть -- не отравлена ли. Затем ели кашу  русские солдаты, пили чай с сахаром господа  советские  офицеры.  Все  получилось  очень разумно: немецкий повар теперь для пленных кашу варит.

        Никого  не потревожив, не разбудив, Макс  Куземпель и  Гольбах миновали охранение, переползли через русский,  затем и через  немецкий передний край. Очутившись  в  глубине  аккуратной,  но  крепко дрыхнувшей немецкой обороны, беглецы уяснили, что повар, жирующий в плену, не просто  веселый человек, но и  везучий  малый, он  им  не  анекдоты  рассказывал, наставление  давал.  И вляпались-то они опять  же  на кухне  --  хотели  поживиться съестным,  чтоб следовать дальше на запад, но зевающий повар, растапливая полевую кухню, был самый бдительный на этот час войны среди всех воинов, бьющихся насмерть друг с  дружкой.  Приняв беглецов  за  партизан,  бесстрашный  повар  выхватил  с деревянного передка кухни карабин, стоящий  на  предохранителе,  и, дрожа от страха или холода, скомандовал: "Хенде хох!" --  и под ружьем повел  пленных по  лесу в штаб.  Никакие посещения  штабов не входили в расчет  Гольбаха  и Куземпеля, путь их лежал до горного  Граца, где в высохшем лесном колодце, в двух запаянных ящиках из-под патронов лежало у них кое-что, прихваченное еще в  Польше, -- там они подчистую вырезали семью местного часовщика и,  забрав золото  и  часы, сожгли  вместе с  трупами  мастерскую,  хранилища-кладовые, прилегающие постройки, не оставив за собою и малого следочка.

        После блистательной  победы над Польшей они, как герои войны, удостоены были не только наград и почестей, но и отдыха в санатории Граца, куда прежде доступ  был  только немецкой  аристократии. Фюрер  ценил  всех  людей по  их деловым качествам и храброго солдата любил не менее умного генерала. Военный его пролетариат не должен был ведать  никаких сословий, правда, умные люди и тогда пророчили, что эта игра в братишку утомит скоро и самого  фюрера и его приближенных,  всяк  будет  знать  свое место: кухарка -- кухню, свинарь  -- свинарню, мыловар -- мыловарню, солдат -- окопы.

        Макс Куземпель, отдыхая в горах Граца, посещал знаменитые пещеры, гулял по пронумерованным тропинкам, вдалбливал Гольбаху в его, тогда  уже начавшую облезать,  голову, что  надо надеяться только  на себя, иногда, уж при самой крайней  нужде,  --  на Бога,  хватит  ему пить, хватит  угнетать  курортные бардаки, надо  думать и не только думать, но  и спасаться. Свою  долю и долю многих  верных  воинов фюрера Макс  Куземпель знал  наперед: появится он  на пороге родного дома, израненный, разбитый, никому не нужный, родители его -- мыловары -- дадут  ему  помыться, поесть,  переночевать одну  ночь позволят, затем  отдадут ему  сберкнижку,  куда  полностью до пфеннинга  записаны  все деньги, посланные им с фронта, и выпроводят за порог с наставлениями: они не намерены отвечать за его нацистские увлечения.

        "Гольбах,  давай  кончать этого  героя. Нам нельзя здесь задерживаться. Нам надо спешить в Грац", --  бормотал по-русски Куземпель, быстро бормотал, неразборчиво, как научились  они переговариваться в плену. "Макс! -- отвечал ему Гольбах,  воротя небритое  и  немытое  рыло  в сторону.  --  Я  не смогу задушить этого жалкого  ублюдка. Какого-нибудь хера, как русские говорят,  с широкими лампасами, -- с большим бы удовольствием придавил, а этого не могу. На  мне много  крови, Макс, кровь  меня давит".-- "Гольбах, ебит... ебиттвою мать, по-русскому  тебе  говорю,  нас помучают  проверкой и  снова  заставят воевать... У Гитлера больше некому воевать. Нас, нас, кретинов, заставят! Ты меня понял, хьер моржьовый?.."

        И заставили.  И воюют. Гольбах -- хьер  моржьовый -- совсем осатанел от войны,  орет что попало,  трясется как припадочный, кровь проливает, вшей на загривке  плодит,  грязь  и лишения терпит вместо того, чтобы  пить лечебную

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту