Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

89

от реки, от зачумленности этого места, называемого плацдармом.

        Если бомбардировщики умирали, тяжело рокоча и  воя, горели,  содрогаясь от  рвущегося  смертоносного  груза и боезапаса,  то ястребки, точно птички, подшибленные камнем, ахнув, щелкнув чем-то тонко и длинно, запевали жалобную песню,  переходящую  в  пронзительный  вой,  рвущий душу  и  слух,  и  витки падающего самолета, как и вой его, начавшись как бы с баловства, с легкого и ловкого виточка, забирали  все больший круг, все шире кроили небо.  Всем  на земле казалось,  что машина справилась с собою, одолела пространства, сейчас выравняется и, пусть и подшибленная, раненая,  устремится  домой, к  себе на аэродром.  Но земля как  бы притягивала  к себе самолетик, лишала его мощи и воли на каждом витке, самолетик вдруг, всегда вдруг, задирал хвост и шел уже прямо и согласно вниз, взревев прощально каким-то не  своим могучим ревом, и тыкался  в землю носом, выбрасывал клок черной  клубящейся шерсти,  и в миру сразу делалось  тише, легче,  у казенных  людей  отпускало  сжатое сердце -- кончилась еще  одна  маета.  Случалось,  самолеты  взрывались в воздухе,  их разносило огненным клубом в клочья; случалось, падали они  неуклюже, блуждая по  небу,  слепо  и  молча    ища  опору  и  успокоения    в  последнем  пике, перевертываясь с брюха на спину, и ударялись в  землю грузно, всем корпусом, подбрасывая  над  собой  какие-то  части,  клочья,  ошметья    --  припоздало доносился  хрясткий звук удара оземь  тяжелого моторного сооружения,  потому как подбитый, точнее, убитый самолет,  как подбитая птица, терял свой облик, становился просто предметом, неуправляемым, бесформенным и неуклюжим.

        Русский летчик успел выпрыгнуть из подбитого истребителя, но в неловкое место  выпрыгнул,  над  рекой.  Подбирая  стропы  парашюта,  летчик  норовил утянуться  за  реку, приземлиться  на  своем  берегу.  По  нему,  беспомощно болтающемуся в просторном небе, ох, как хотел в те минуты человек, чтоб небо загромождено  было  облаками,  дымом или  еще  чем-нибудь,  -- со  вражеских позиций открыли  огонь из всего, что могло стрелять. Не потому, что немцы -- совсем плохие люди, потому и палили. Попади на  место нашего летчика  немец, наши поступили бы точно так же, потому как на этот случай нет  тут ни немца, ни  турка,  ни  русского;    болезненно-азартная  психопатия  --  доклевывать подранка в крови  у всякой земной твари, даже у  веселых, вроде бы  невинных пташек, а уж  тварь  под названием человек -- где же обойдется без зверского порока. Добить, дотерзать, допичкать, додавить защиты лишенного брата своего -- это  ли  не удовольствие, это ли не  наслаждение  --  добей, дотопчи -- и кайся,  замаливай грех -- такой услаждающий корм для  души. Века проходят, а обычай сей существует на земле средь чад Божьих.

        Крепок духом, силен  телом был  русский  летчик. Упав  с продырявленным парашютом  в  воду, он еще сумел снять с себя  лямки парашюта, сбросил шлем, поплыл к  берегу, но против  оголтелой, в раж вошедшей орды, обрушившейся на него всем фронтом, и ему, неистово борющемуся за жизнь, устоять оказалось не по силам.

        Еще только-только прах земной  и  дым  успели  приосесть,  после первой волны бомбардировщиков  на полоске берега, по речке Черевинке  и  по оврагам рассредоточилась,  потопталась,  пошебуршилась  и  мешковато пошла  в  атаку штрафная рота. Без криков "ура", без понуканий, подстегивая  себя и ближнего товарища лишь  визгливой матерщиной, сперва  вроде бы и  слаженно, кучно, но постепенно  отсоединяясь ото всего на свете. Оставшись  наедине со  смертью, издавая  совершенно никому, и самому  атакующему тоже, неведомый,  во  чреве раньше  него  самого зародившийся крик, орали, выливали, себя не слыша и  не понимая, куда идут, и чего орут, и сколько им еще идти -- до края этой земли или до какого-то другого конца,  -- ведь всему на свете должен  быть  конец, даже Богом проклятым, людьми отверженным существам, не вечно же идти с ревом в огонь. Они запинались, падали, хотели и не  могли  за чем-либо спрятаться, свернуться  в  маняще  раззявленной  темной  пастью  воронке.  По  "шурикам" встречно лупили вражеские окопы. Стоило  им подзадержаться, залечь --  сзади подстегивали  пулеметы  заградотряда.  Вперед,    только

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту