Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

85

покатом, в крытой яме -- в клочья разнесет... "Ох, Олеха, Олеха! -- ерзает в окопчике Финифатьев,  напрягая слух.  -- И штоб  ты сдох, маньдюк  окоянной! Нету и нету".

        Спервоначала  Финифатьев пробовал разговаривать  с  постовым  --  Колей Рындиным,  и тот охотно беседовал с ним. Но потом у постового  ноги остыли и он, постукивая  ботинком о ботинок, ходить начал -- валенок ему не дали, ему и Булдакову  по  размеру так и  не нашлось валенок  во всей стране.  Пошел в глубь  леска Коля Рындин,  негромко и протяжно  напевая:  "Господи,  еси  на небеси..." --  молитвы позабыл, так хоть  во время дежурства повспоминаю". И сразу,    без  перехода,  тем  же  тоном  выбурил:    "Мыного  деушек  есть  в колефтиве..." Песню пел про  девушек, его на кухне  обучали  веселые люди -- повар и  старшина  Бикбулатов.  Хорошая  песня, про Осипово  напоминает, про Аньку-повариху. "Ух, шшас  бы ее  суды,  во  лесок  -- много б супу мы с  ей наварили! Горячего!" -- тайно мечтал Коля Рындин.

        На    месте    молодого,    загустелого    соснячка,    в    котором    стояла изготовившаяся к наступлению дивизия генерала Лахонина, был когда-то лес, но его срубили селяне на разные надобности. Насадили  новый лес, оставив -- для красоты  или осеменения -- старые  раскидистые сосны. Одна  зеленая матушка, обхвата  в три  величиной, распустив ветви шатром почти  до  земли, стояла в расположении роты Щуся. Здесь, под этой уютной сосной, немцы и взяли уже два русских языка. К чему им понадобился третий -- поди, узнай!

        Его,  третьего, так вот  и тянуло под сосну, так и манило  прислониться спиной  к теплой  жесткой  коре,  присесть  в  заветрии  ствола, в молодости поврежденного топором. Стес-то как бы специально сделан для спины -- выемкой этакой  уютной, белой,  с липучей  серой, по  краям  оплывшей. Коля Рындин и прислонился  спиной к желобку, сполз вниз, присел, меж коленок  поставленную на    предохранитель  винтовку  держит,  слушает.  Не  шумит    дерево  буйной головушкой, не  шевелит даже единой веточкой, только шепчется хвоею,  только пошуршивает  отставшей от  ствола  золотистой пленочкой-  коринкой,  изредка покатится  сверху шишка  бурундуком  или  белкой, может, и птахой, в вершине заночевавшей,  тронутая,  пересчитает по пути шишка  все ветки,  шлепнется в притоптанный снег -- и снова Божье  время -- тихая  ночь. Часовые тут  возле этой сосны, зачарованные тишиной ночи, дремали. Двое и додремались. "Где вот оне теперь? Че делают? Пытал их, небось, враг при допросе, иголками тыкал. А не  дремли,  не  волынь,  раз  приставлен  к ответственному  делу. Ну,  наши разведчики  --  разговор  особый  --  молодцы  из  школьных  следопытов,  из деревенского  сословия,  аль  из  конокрадов,  аль из охотников,  хоть волка выследит, хоть медведя,  ту же  чуткую козу  -- и сучка  не сломит. Но  чтоб немца,  в его обутках, с его-то  чужой поступью, городской  сноровкой, -- не услыхать -- это как же спать надо?.."

        На этом  месте  плавные  мысли Коли Рындина оборвались. С  двух  сторон навалились  на  него  грузные,  белые  тени,  вырвали  винтовку,  по кумполу прикладом оглушили, но со  скользом попали  --  темновато  все же.  Постовой дернулся,  хотел заорать, да  только рот открыл,  тут же  его чем-то нешибко мягким и вкусным  заткнули. С испугу он двинул в кого-то кулаком и по боли в козонках  понял,  что попал в зубы. Тот,  в кого  он  попал,  хлопнув ртом и подавившись зубами, укатился  в темь.  Постовой,  наконец, догадался, кто на него навалился,  -- немцы это,  немцы!  Он  их поднял  и  понес на себе, что медведь на горбу, не понимая, куда и зачем тащит врагов, ноги сами правились к  ближней  обороне,  к  ячейке    сержанта  Финифатьева,  к  ровику  боевого охранения.

        Взведя автомат,  в проходе затих Финифатьев, моля  Бога, чтоб немцы или наши    вояки    с  передрягу    не  метнули  гранату,  --  она    по    обмерзло накатанному-то, наклонному ходу сообщения непременно в уютную щель упрыгает, и конец тогда всякой жизни...

        Коля Рындин  донес-таки лазутчиков  до  хода сообщения  и вместе с ними свалился в яму. От удара оземь изо рта его вывалился кляп.

        --  Л-ле-о-ох-ха-а!  Не-э-эмцы!  --  рявкнул  он  на  всю  передовую  и почувствовал,  как  ожгло тело под одеждой,  --  вдарили  ножом,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту