Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

82

растоптанного,  не  боюсь я тебя, как  видишь.  Ты и сам всего боишься. Бояться надо не тебя, а тех, кто таких, как ты, породил.

        -- Пошел вон, щенок! Учить он меня будет...

        -- Вас не учить, вас переучивать...

        -- Пошел вон! Дежурный!

        Заведшийся, знающий наверняка: больше он рта нигде  не посмеет открыть, охолонет, успокоится, покорится, Феликс на ходу уже продолжал дерзить:

        -- Впрочем,  олухов  и паразитов учить -- Божье время  зря  терять.  Их только прожаркой, как вшей...

        -- Ты чего язык распускаешь? Где ты язык распускаешь, говно!

        -- Сам говно! -- сверкнул глазами напослед обернувшийся Боярчик, -- еще от рождения  и... --  дежурный  волок  из землянки особняка  упиравшегося, в истерику  впавшего  солдатика.  --  И  бригада    ваша  говенная,  трусливая, подлая!..

        Начальник  особого  отдела  настоял,  чтоб  в  назидание  всему  войску разгильдяя    судили  в  его  же  подразделении.  Трибунал  явился    полевой, подвижный,  негромоздкий. Побаиваясь  близко бухающей передовой,  дело  свое трибунал произвел  быстро и  умело. Подсудимый был вял, подавлен, на вопросы отвечал не юля,  не запираясь, сожалел только,  что командир  батареи ни  до суда, ни после суда на глаза не появился -- он бы  ему  сказал, что ось-то у орудия ржавая, давно провоевали колесо-то,  но умелый, аккуратный командир в четвертой  батарее  от  суда  уклонился. А  вот  Азат  Ералиев  сочувствовал Боярчику,  жалел его, попросил,  чтобы обедом  осужденного  накормили, чтобы пайка полностью в желудок бойца  попала, Боярчик сказал командиру орудия про ржавую ось. "Ишь  ты,  какой наблюдательный! Токо раньше  надо было  о своих наблюдениях доложить, тогда я  бы на твоем месте был, а теперь ешь  суп и не мяукай..."

        Феликс  не мог  ни жевать, ни хлебать. Азат  Ералиев налил ему  чуть не полную кружку водки -- пробить дыру в середке, -- сказал. Подсудимый выпил и малое  время спустя свалился на землю. Когда  проснулся -- третьего орудия в лесном закутке уже не было.

        Неловкость батарейцам была в том, что  после суда осужденного забыли на батарее, бросили, и он болтался без дела.

        "Да вы скажите, куда его доставить?.. Мы  сами..." -- услышал Феликс из землянки командира батареи.

        Наконец-то,  в  сопровождении  двух    бойцов,  вооруженных  автоматами, Феликса  Боярчика  отвезли  в  тыл, на  окраину деревни,  в  то место,  куда сгонялась,  свозилась,  доставлялась    преступная    публика.  Вот  тогда-то, прощаясь  с  ним за  руку,  сочувственно  сказал  один конвоир  с  четвертой батареи:

        -- Эх, парень, парень, не повезло тебе, попал ты под колесо!..

        А  особняк  бригады, озабоченный, запаленный, столкнулся с Боярчиком  и отворотился, ускорил шаг.

        -- Я сниться  тебе буду, тварь! -- неслось  ему вослед, Наука  клубного работяги Зеленцова, слова его не пропали втуне.

        Еще один день, смертельный, длинный день на плацдарме подходил к концу, заканчивался  в  тяжелой  тревоге  и  неведении:  будут  завтра живые  люди, населявшие  клочок земли,  волей провидения  выбранный ими для избиения друг друга,    или  не  будут.    Сотрясенный,  выжженный,  искореженный,  побитый, настороженно погружался плацдарм в ночь.

        Совершив  преступление  против разума, добра  и братства,  изможденные, сами  себя  доведшие до  исступления  и  смертельной  усталости  люди спали, прижавшись грудью  к земной тверди, набираясь новых сил у этой, ими многажды оскорбленной и  поруганной  планеты,  чтобы  завтpa снова заняться избиением друг друга, нести напророченное человеку, всю его историю, из рода в род, из поколения в поколение, изо дня в день, из года в год, из столетия в столетие переходящее проклятие.

        Что  тут  могла значить горькая  доля одного маленького  человека?  Но, может,  с  нее,  с  той,  незащищенной,  братьями  преданной  жизни,  все  и начинается? Или начиналось? Может, более сильный брат вырвал возле пещерного огня кусок мяса у брата более слабого -- и никто того не защитил?

        -- Значит, так ты и влепил этой  шкуре?  -- выслушав историю  Боярчика, спросил Булдаков. -- Да-а-аааа, ситуация!.. Однако, пока жив -- живи.

        -- Мы их  достанем, мы еще потолкуем с ними! --  шевельнулся в  темноте Шорохов.

        Ночь была осенняя, студеная, с

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту