Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

81

ржавеет без колеса. Майор-помидор  Христом-Богом клянется: нет у него  колес, все есть, но колес нету, потому как при любом  крахе, при любом  повреждении  орудия  колесо  непременно    отпадет,  укатится,  травой зарастет.  Древние,  литые  колеса  совсем неуязвимы были,  но  и  нонешние, легкоходные, гусметик этот самый, будь он неладен  -- как ты его ни  бей  -- выпучится, колеса  вприпрыжку, пританцовывая, прихрамывая, катят орудие -- и не сгорели на  этот раз.  Изобрел же какой-то  асмодей этот  гусметик! Еврей либо опять же немец  хитроумный дошел, допетрил до этакой непобедимой химии. Тишайший  командир    четвертой    батареи,  потупив  взор,  сказал  командиру третьего, бесколесного орудия, Азату Ералиеву:

        -- В общем и целом дело так обстоит: спасайся сам, иначе штрафная тебе. Я сделать больше ничего не могу...

        У Азата  Ералиева мать была  башкирка, отец  татарин,  а  вся остальная родня русская. И от всех союзом живущих наций командир орудия чего-нибудь да отхватил,  от татарина -- жестокости, от башкир --  лукавства, от русских -- вороватости.

        Вышел  утром  из  блиндажа  командир  третьего  орудия,  Азат  Ералиев, пристроился  к  сосне, поливает  корни  деревьев, зевает и в  то  же время с дежурным по батарее, с новеньким солдатом беседует:

        -- Ну, что, выспался на посту?

        -- Нет, я не спал, я думал всю ночь.

        -- Об чем же?

        -- Да о доме, о родных, о жене, о сынишке...

        -- Х-ха!  Такой  молодой, салага,  можно  сказать,  а  гляди-ка... -- И наговаривая так,  застегивая  ширинку,  Азат  Ералиев  как  бы  ненароком  к третьему орудию приближается, на  котором уж и маскировка  успела подвянуть, листья пожелтели, свернулись. Как  бы нечаянно отбросив ногой кусты, Ералиев сраженно молвил:

        -- Колесо! А где же колесо?

        Боярчик подошел к мирно,  в стороне  стоящему  орудию  и видит: в самом деле нет колеса у орудия. Хотел удивиться  и не успел.  Ералиев уже тряс его за  отвороты  бушлата  так, что  голова у  Феликса Боярчика  вот-вот от  шеи оторвется.

        -- А-ах ты, раздолбай! Ах ты, раздолбай! Проспа-а-ал! Проспа-а-ал! -- и выскочившим    на  крик    батарейцам  чуть    не  плача:  --    Колесо!  Колесо спе-о-орли-и!

        Феликса Боярчика увезли в штаб бригады. Отводя глаза, начальник особого отдела, молодой, конопатый  старший  лейтенант  при трех  уже  орденах -- не обходил комбриг своих помощников ни наградами, ни довольствием -- допрашивал разгильдяя,  проспавшего    колесо    боевого  орудия.    Допрашивал    особняк, допрашивал, надоело ему это делать, и он раздраженно бросил ручку на стол:

        -- Не юли, не виляй, бери ручку и пиши...

        -- Что писать?

        -- Как проспал колесо.

        -- А-а, так бы сразу и сказали, а то --  родина, армия,  честь... Я все это  в новоляленской школе  проходил,  там спецпереселенцев тоже  настойчиво учили  родину любить.  --  Феликс Боярчик, награжденный  за  участие в  боях медалью "За отвагу", взял ручку и написал то, чего от него требовали.

        Начальник особого отдела сперва зарделся краской стыда, а потом, должно быть, вспомнил, кто  он и  к  какому месту  приставлен, почуял, что  крепкое обоснование можно делу дать:

        -- Так ты, значит, из переселенцев? Кулачок, значит! Так-так-так!

        -- Так-так-так, -- говорил пулеметчик, так-так-так, -- отвечал пулемет, -- передразнил  Боярчик особняка, понимая, что бояться ему больше нечего. -- Вам бы с вашей, доблестно  сражающейся хеврой, среди тех кулачков пожить бы, хоть немножко от парши кожной и внутренней очиститься.

        Особняк    оторопел    --    мальчишка,    с    печальными    глазами,  вдруг разгоревшимися на бледном и нежном лице, мальчишка, с той незащищенностью во всем  облике  и  непоколебимой уверенностью в  незыблемости добра на  земле, дерзил  ему,  начальнику  особого  отдела гвардейской бригады! Да  перед ним офицеры, гренадеры бравые -- в галифе мочатся!

        -- Ты вот что, сосунок, --  скривил он губы, -- суд тут  бывает скорый, но правый, можно штрафную взамен смерти получить, а можно и...

        -- Вот это  "и" оставьте для себя, оно  еще вам пригодится, а  я -- чем скорее и дальше уйду от такой мрази, тем мне легче будет.

        -- Да ты!..

        -- И не тыкайтесь! Власть дается не для того, чтобы унижать униженного, растаптывать

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту