Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

75

к берегу течением.

        -- Сволочи! Сволочи проклятые! -- отчетливо сказал он и потолкал плотик вверх по  течению. Родион, прикрыв  одной рукой рот, другой помогал заводить напарнику плотик вверх по течению.

        Заградотрядчики  работали истово,  сгоняли,  сбивали  в трясущуюся кучу поверженных  страхом  людей, которых все  прибивало и  прибивало  не  к тому берегу,  где  им  положено  быть. Отсекающий  огонь  новых, крупнокалиберных пулеметов "дэшэка", которых так не хватало на плацдарме, пенил  воду в реке, не допуская к  берегу ничего живого. Работа  карателей  обретала все большую уверенность, твердый  порядок,  и  тот  молокосос,  что  еще недавно  боялся стрелять по своим, даже голоса своего боялся, подскочив к  Ерофею и Родиону, замахнулся на них пистолетом:

        -- Куда? Куда, суки позорные?!

        -- Нас же к немцам унесет.

        Они больше не  оглядывались, не обращали  ни на  кого внимания,  падая, булькаясь,  дрожа  от  холода,  волокли связанные бревешки по  воде  и  сами волоклись  за плотиком.  Пулеметчик,  не  страдающий  жалостными чувствами и недостатком боеприпаса, всадил --  на всякий  случай  -- очередь им  вослед. Пули  выбили из  брусьев белую щепу, стряхнули  в воду  еще одного, из  тьмы наплывшего  бедолагу, потревожили какое-то  тряпье, в котором не кровоточило уже человеческое мясо.

        Убитых здесь  не вытаскивали: пусть видят все -- есть порядок на войне, пусть знают, что сделают с теми подонками и  трусами, которые спутают правый берег с левым.

              День третий

        "Я  попал  под  колесо",  --  повторил  Феликс  Боярчик ночью, сидя под навесом  яра,  возле  умолкшей, пустынной  реки и  под  редкие, уже  ленивые пулеметные    очереди,  под  сонное,  почти  умиротворяющее  гудение    ночных самолетов, на  миг  раздирающих  тьму,  под  звуки  мин  и  снарядов,  почти придирчиво  воющих  вверху, рассказал совершенно  диковинную, можно сказать, фантастическую  историю, редкую даже для  нашей, насыщенной  исключительными событиями, действительности.

        Феликса Боярчика  подранило  на  Орловщине  почти  легко,  но  неловко: рассекло  надвое икру правой ноги. Раненых и убитых там было много.  Феликса на передовой наскоро перебинтовали, прихватив бинтом клок грязной обмотки. К лечебному месту определялся он долго, ехал, ехал -- везде подбинтовывают, но не бинтуют, подкармливают, но не питают. Столько бинтов  намотали, что  нога сделалась  будто  бревно,  рана в заглушье бинтов от  клочка грязной обмотки загнила, раненому сделалось  тошно от температуры и в  то же время зазнобило его.  Но,  в  общем-то,  все,  слава  Богу, обошлось.  В войну  и  не  таких выхаживали. Вылечили, поставили на ноги и его, Феликса Боярчика,  в тульском эвакогоспитале. Там же, в  Туле, направили на  пересыльный  пункт,  оттудова недавних ранбольных, допризывников и разный приблудный народ, которого здесь оказалось довольно  много,  хотя па фронте, в  частях и подразделениях, знал Боярчик, людей все время  недоставало и бойцам нередко  приходилось работать одному за двоих, случалось -- одному за десятерых.

        Не засиделся Феликс на пересылке. Явился "покупатель" -- майор в ремнях и в орденах  -- от артиллеристов явился, от лучшей пока на войне гаубицы ста двадцатидвухмиллиметровой.    И    маневренная,    и    скорострельная,    прямым попаданием снимает башню с танка, что папаху с казака, -- рассказывал майор.

        -- В то же время фугасом, если попадет в блиндаж или в дзот -- фрицев и откапывать  незачем, еще  --  бризантным  снарядом,  да  ежели  по скоплению противника,  боженьки  вы  мои,  --  не  позавидуешь  тому,  кто под  разрыв попадает,  -- вещал  веселый  офицер с мордой светящейся,  будто минусинский помидор.  Значит,  и  харч  в  этой  лучшей  артиллерии лучший  --  порешили слушатели. А майор пел и пел про орудие, про смертельно  бьющую пушку, будто про  нарядную  невесту  или  про  рысака  редких  кровей,  норовя  его сбыть подороже.

        Феликс  пристроился  к  группе  вчерашних  госпитальников    --  многое, конечно,  брешет "покупатель", но артиллерия  все же не пехота --  может, не так скоро  убьют; в том, что его в конце концов убьют, Боярчик нисколько  не сомневался --  уж очень они  не подходили  друг  другу: Феликс,  ошептанный, святой водой обрызганный,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту