Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

74

плечо  Ероху,  --  кажись, немцы! Фрицы, кажись!

        И тут только вспомнил Ерофей и Родион, ради чего  они тонули -- умирали и  спасались  --  они  же  воевать  должны.  Они  на  фронте. Они  не просто утопленники, которых в деревне, если поднимут из воды, то все жалеют, в бане отогревают, кормят хорошо и работой целый день, когда  и  два -- не неволят. Им же задание выполнять надобно -- связь проложить.

        -- Немцы! -- изумился Ерофей. -- Зачем немцы?

        -- Бежим, бежим! -- дыхнул рядом  Родион. И они, схватив- шись за руки, бросились к  темной  крутизне  берега,  к  кустам или каменьям. Впереди  них кто-то упал в белой рубахе. Ерофей  тоже упал и понял, что человек, бежавший впереди,  не  в  белой рубахе вовсе, он  нагишом.  Ерофей  хотел  оттолкнуть Родиона от голого человека, на которого тот следом за ним свалился, голый же человек,  зажав рукою причинное место, вскочил  и рванул по каменьям в гору, но тут же, взмахнув руками, упал.

        -- Стой! Стой! -- кричали из темноты  по-русски. -- Стой, в Бога  мать! Трусы! Стой, сто-ой, сволочи! Стой, изменники!...

        "Немцы,  а матерятся  по-нашему,  --  удивился  Ерофей  и  зажался  меж потрескавшихся,  царапающихся камней, ладонью прижал  Родиона --  никак  его ноги  в  камни  не  затянешь...  -- дохлые  ноги,  длинные, дохлые.  Бывалые фронтовики  говорили: немец,  если напьется,  в  атаку пойдет, так по-нашему материться  начинает,  потому    как  наш,  русский  мат  --    самый  в  мире выразительный, но в Бога и в рот только наши могут, потому как неверующие...

        Громыхал  под чьими-то сапогами камешник, палили в воздух,  по камням и по кустам секли какие-то люди.

        -- А-а,  падла! А-а,  притырился! --  разносилось  из тьмы, --  смылся! Воевать не хочешь...

        -- Бра-а-атцы-ы-ы! Да что же это, бра-атцы-ы-ы!..

        Волокут человека, по камешнику волокут, к воде. Видать, бедолаги попали на  левый  берег, им же полагается  быть на том, на  правом, где  немец.  Им воевать полагается. И вот люди, которым судьба выпала не плавать, не тонуть, а  выполнять  совсем  другую  работу, -- вылавливали ихнего  брата  и  гнали обратно в  воду.  Они удобное на войне место  будут  отбивать  яростней, чем немцы-фашисты -- свои  окопы. Ведь эта ихняя  позиция и должность давали  им возможность уцелеть  на войне. Доводись Родиону и Ерофею так хорошо на войне устроиться, тоже  небось не церемонились бы. Вот только не получалось у  них --  у  смоленского  крестьянина  и  вятского  мужика  --  удобного  в  жизни устройства, не могли, не умели они приспособить себя к этому  загогулистому, мудрому  и жестокому миру  --  больно они простоваты,  бесхитростны  умом -- стало быть,  поднимайся из-за камней, иди в воду, под выстрелы, в огонь иди. И когда  высветившие  их  фонариком какие-то громадные,  как им  показалось, безглазые,  клешнерукие  люди  схватили  их и поволокли, то  под задравшейся рубахой ширкало  каменьями  выступившие  позвонки и  ребра.  Оба  мужика,  и молодой,  и  пожилой, рахитными  были в детстве, младенцами  ржаную жвачку в тряпочке  сосали,  да  и  после  объявленной  зажиточной колхозной  жизни на картошке    жили,  негрузные,  с  почти  выдернутыми  суставами  ног  и  рук, волоклись,  разбивая о камни лица,  и  не  сопротивлялись, как  тот  пожилой дядька, в котором  являлась такая  живучесть, что он с воплями выскакивал из реки, рвался на берег. Тогда нервный  от нечистой  работы командир юношеским фальцетом взвился:

        -- По изменнику родины!..

        Смоленского и  вятского мужиков  хватило лишь на то,  чтобы взмолиться, забитым ртом выплюнуть вместе с песком:

        -- Мы сами... Мы сами... Не надо-о-о.

        О том,  что их вообще нельзя гнать в воду: нету у них оружия, сил нету, иссякло  мужество  -- не хватит  их  еще на  одно  спасение,  чудо  не может повториться,  --  они  не  говорили, не  смели  говорить. Выколупывая песок, дресву из рта,  сблевывая воду,  которой был полон не только тыквенной формы живот, но и каждая клетка тела  свинцом налита, даже волосок на голове нести сил не было.  Младшего  ударили прикладом в лицо.  С детства крошившиеся  от недоедов    зубы  хрустнули  яичной  скорлупой,  провалились  в  рот.  Ерофей подхватил напарника и вместе с ним опрокинулся в воду, схватился  за брусья, прибитые

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту