Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

73

с Родионом.  Плыло  их, держась за телеграфный  столб, человек шесть. Кто постарше, поопытней, по возможности спокойно  просили, нет, не  просили, умоляли:

        -- Тихо, братцы! Тихо!..

        Понятно, кричать, шебуршиться, шум  издавать не надо, не надо  лезть на бревно, толкать друг дружку, отрывать oт  столба. Всюду должен быть и бывает старший.  Они, эти старшие, владели  собой,  подгребали одной рукой,  затем, когда    сделалось  ближе    к    отемненному  вспышками  орудийных    выстрелов просекаемому берегу, когда появилась надежда, заработали, захрипели: "Греби! Греби! Бра-атцы! Бра-атцы-ы!"

        Родион и Ерофей тоже греблись, чтоб не подумали, что они прицепились за бревно  и  плывут  просто  так, на дурика. Греблись  из всех  сил,  и что-то вспыхивало, стонало, просило: "Скорей! Скорей! Ско-о-оре-й!" -- Но и  здесь, в этой  смертью  сбитой кучке  людей, объявились те, кто  хотел  жить больше других, кто  и раньше, должно  быть, вел линию  своей  жизни не  по  законам братства  --  они  брюхом наваливались  на  узенькое, до  звона высохшее  на придорожном ветру, бревешко. Ерофей и Родион, за короткие минуты сделавшиеся мудрыми и старыми, одергивали с бревна  тех, кто  норовил спасти только себя --  ведь им,  и Ерофею с Родионом, тоже  хотелось туда, наверх, на бревно, и оттого, что хотелось того, что делать нельзя,  остервенясь до  основания, до такой ярости, какой в себе и не подозревали, мужики лупили, оглушали кулаком впившихся  в  бревно  паникеров.  Булькая  ртом,  те  уплывали  куда-то,  но возникали,  появлялись  из  тьмы  другие пловцы,  хлопались  по  воде, будто подбитые утки крыльями, отпинывались, кусались, старались завладеть бревном.

        Скорострельный пулемет, высоко где-то стоявший и  полосовавший темноту, оборвал светящуюся  нитку, повреме-  нил, ровно  бы вдергивая  нитку в  ушко иголки,  коротко и  точно  хлестанул по  плывущему  столбу.  Уже набравшиеся опыта, Ерофей и Родион погрузились  в  воду, но рук  от бревна не отпустили. Выбросились  разом,  хватанули воздуху,  ненасытно дыша  во вновь  прянувшем свете, подивились своей везучести -- почти всех  пловцов с  бревна счистило. Между  делом  смахнув  пловцов  с  бревна,  пулемет  снова  занялся основной работой,  сек  горящую темноту, сплетая  огненные  нити с том  клубом  огня, который  шевелился в ночи  на далеком берегу, ворочался, плескался ошметками белого пламени.

        Миновав главную  полосу  смерти, которая  не  то чтобы отчеркнута,  она определена солдатским  навыком,  тем  звериным чутьем,  что еще  не  угас  в человеке  и пробуждается в нем в гибельные минуты, уговаривая вновь  из воды возникающих  людей: "Не  лезьте! Не  лезьте!  Не надо!  Нельзя!" -- греблись еле-еле -- все силы истрачены. Когда  коснулись отерплыми ногами каменистого дна,  то  не сразу и поверили,  что под  ними  твердь,  еще  какое-то  время тащились на коленях,  толкая  бревешко, потом уж разжали пальцы  и выпустили его.  Кто  посильней,  подхватил ближнего,  совсем  ослабевшего  собрата  по несчастью. Покалывая живой щетиной  одряблую от воды  кожу на щеке  Родиона, Ероха  и какой-то дядек подхватили, замкнули  его руки на  шеях  -- зачтется такая милость, верили и спасенный и спасаемые.

        --  Держись, браток, держись...  Кому сгореть, тот  не утонет. -- Кучей свалились  на берег, но качалась под ними земля, пылала, бурлила, шипела  от горючего металла, исходила стонами и криками  бескрайняя и  безбрежная река. Стыдясь  тайного чувства, Ерофей и Родион,  случайные товарищи, -- ликовали: они-то  здесь! Они-то  на суше.  Они прошли  сквозь смерть  и ад... они жить будут...

        Ерофей разжал пальцы и обнаружил в руке что-то мягкое, напитанное водой и  кровью, сразу  -- вот какой он сделался догадливый! -- сразу уразумел  -- это кровь  из-под ногтей. Его кровь, тряпки же от гимнастерок тех...  И  вот ведь какой  он  добрый сделался! Не было в  нем ни  зла, ни ненависти,  но и сочувствия тоже не было -- одна облегчающая слабость. А ногти, они отрастут, руки поцарапанные,  в  занозах  и порезах  -- заживут. Расслабились солдаты, горячее текло из тела,  прямо в штаны текло, и так  текло, текло,  казалось, конца этому не будет.

        -- Долго теперь пить не захочется...

        --  Браток.  Брато-о-о-к! -- тряс  кто-то за

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту