Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

71

Булдаков, на всякий случай, не распространялся -- украдут, на такую вещь кто угодно обзарится.

        Снаряды непрерывно шелестели над  головой, падали в дымом наполнившийся распадок Черевинки.  Пулеметы не работали, и, праздно положив кормовое весло на колени, Нелька какое-то время не гребла, сплывая по течению.

        -- Ладно, земеля, -- отчетливо молвила она. -- Добуду я тебе прохаря по лапе.

        -- И выпить, и пожрать!

        --  Поплыла я, поплыла, а то еще чего-нибудь попросишь!  --  засмеялась Нелька, разворачивая лодку носом на течение.

        Среди    возвращенных  с  левого  берега    бойцов,  вялых,    молчаливых, подавленных,  один оказался  из отделения связи щусевского батальона.  Звали его Пашей. Родион  ему обрадовался  и сказал, что  это напарник его, старший телефонист, и  пущай им  разрешат сходить к острову, похоронить  как следует Ерофея.

        Но налетели самолеты, пошли  на круг, через реку,  выставив лапищи, так вот вроде и  готовые тебя  сцапать за  шкирку,  поднять кверху,  тряхнуть  и бросить. Небо, едва  просвеченное солнцем, продирающимся сквозь полог копоти и пыли,  наполнилось гулом моторов, трещаньем  пулеметов и  аханьем зениток. Бомбежка была пробная, скоротечная и малоубойная. Ни одного самолета зенитки не сбили, и народ ругался  повсюду: столько боеприпасов без толку сожгли! На берег  бомб упало  совсем мало, но в  реку и  в глубь  берега валилось  бомб изрядно.  Несколько  штук  угодило  гостинцем  к  немцам  -- фрицы  обиженно защелкали красными ракетами, обозначая свое местонахождение.

        Майор  Зарубин подумал: со временем  немцы сообразят бомбить  плацдарм, заходя не с реки, а  пикируя  вдоль берега, вот тогда начнется страшное дело -- обваливающимся яром будет давить людей, будто мышат в норках.

        Трупы  на берегу,  которые  зарыло, которые грязью и водой  заплескало, иные воздушной  волной  откатило  в реку, одежонку, какая  была, поснимали с мертвых живые. Мертвые,  кто в кальсонах, кто в драной рубахе, кто и нагишом валялись  по земле, полоскались  в  воде.  С лица Ерофея снесло платочек,  в глазницы  и  в приоткрытый рот насыпалось  ему земного  праху.  Раздеть  его донага не  успели или  не захотели -- грязен больно, ботинки, однако, сняли. Что ж делать-то? Полно народу на плацдарме разутого,  раздетого, надо как-то прибирать себя, утепляться. По фронту ходила,  точнее кралась тайно,  жуткая песня:

        Мой товарищ, в смертельной агонии

        Не зови понапрасну друзей.

        Дай-ка лучше согрею ладони я

        Над дымящейся кровью твоей.

        Ты не плачь, не стони, ты не маленький,

        Ты не ранен, ты просто убит.

        Дай на память сниму с тебя валенки,

        Нам еще наступать предстоит...

        Щель  выкопали неглубокую, но зато  нарвали  травы и  устелили  ее дно. Родион  в  комках  глины  нашел  лоскуток, которым  пользовался как  носовым платком, снова  закрыл им лицо  товарища, с  которым они  за  ночь  пережили несколько  смертей.  И  вот:  один  живет  дальше,  или  существует,  другой успокоился. И, пожалуй,  ладно сделал.  Не больно ему теперь, не страшно, ни перед кем не виноват.

        Родион и Ерофей сошлись, как и большинство солдат сходилось, -- в  паре на котелок. Еще в призывной команде сошлись и определены были в учебной роте во взвод связи. Так назначено было старшими, сами-то они ничего не выбирали, ничем и никем не распоряжались. Подходил командир, тыкал пальцем в грудь; ты -- туда,  ты -- сюда  --  вся  недолга. Ерофей был  из  смоленских, почти уж белорусских мест,  мешался  у  него  говор.  Его  беззлобно  передразнивали: "Бульба дробна, а дурак большой". Родион  из вятских, мастеровых, и его тоже передразнивали:  "Ложку-те, едрена-те, взял  ли драчону-те хлебать?!" Родион двадцать  пятого года  рождения,  призывался  к  сроку. Ерофей  был  гораздо старше, но  по животу  его браковали --  кровью марается.  Потратив кадровую армию,  перевели  правители  по России  всякий  народ,  и  вот пришла  нужда гнилобрюхих, хромых,  косых и даже  припадочных  загребать  в  боевые  ряды. Ерофей на судьбу не  роптал, подержится за живот,  поохает маленько и дальше служит  --  голова у него сметливая, память  хорошая,  руки  на  любое  дело годные. Родион, безоговорочно  приняв  старшинство  напарника,  во всем  ему подчинялся,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту