Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

56

порядок,  попал  в  ту  горемычную сибирскую дивизию. Видавший  всяческие виды, даже он ахнул: "Вот так войско! Вот так боевая дивизия!"

        Началось диво дивное: дивизия, несмотря на  аховое положение на фронте, из боевых порядков была отведена в Перово, где ее обмундировали, подкормили, подлечили и к началу зимнего наступления  ввели в бой. Тем временем началось следствие, и  Жуков  Георгий Константинович сказал, что  лично будет держать под контролем эту работу, да и товарищу Сталину с товарищем Берией доложит о явных пособниках Гитлеру, орудующих в тылу...

        С  прошлой  осени --  эвон сколько! Почти  год  прошел,  но  пособников Гитлера выбирают и выбирают, как вшей из  мотни солдатских штанов. Пособники Гитлера держались кучно,  ругались, спорили,  даже за грудки  хватались,  но доставали  где-то  деньги,  отдельную  еду,  выпивку,  шибко  много,  совсем отчаянно играли в карты. На деньги играли. На плацдарме притихли, зарылись в землю,  сунулись  в норы и  ни мур-мур,  понимали, что отдельной еды в  этом гибельном месте им не добыть, в атаку идти придется наравне со всеми, потому как полевые командиришки ретиво и зорко следят за ними  и никакого спуску не дают.  Командир  же батальона,  капитан  с рассеченной  щекой  и  контуженно дергающейся шеей, орет:

        --  Впереди стрелковых рот вас,  ублюдков,  погоню! Заградотряд сзади с пулеметами поставлю!..

        Ротные и взводные ему поддакивали. К  немцам мотануть  тоже невозможно. Во-первых,  свои  же  перестреляют,  во-вторых,    слух  по    фронту    ходит: комиссаров, евреев  и тыловых мздоимцев немецкие вояки  стреляют тут  же, на передовой, -- таким образом наводят они справедливость в действующих частях, таким  образом  и  наших ворюг уму-разуму учат.  Немцы  у немцев, однако  ж, красть, обирать своих же собратьев не посмеют -- это у нас: кто нагл и смел, тот и галушку съел...

        Больше  в  штрафной роте все  же  рядовых вояк. Серые, молчаливые,  они держались парами, отдельно  и отдаленно от аристократов, которые роптали, но не  каялись  в содеянном  лихоимстве,  --  надо было  тому  потрафить,  того уговорить, этого  послушать,  того задарить,  такого-то и  вовсе  убрать  -- подвел под монастырь, стервец, понаговорил, понаписал...

        Но  командиры  батальонов,  рот,  взводов, каких-то хозяйских  шарашек, парковых  батарей, технических служб, пекарен, санслужб, многие из которых в глаза  не  видели  боя,  крови и раненых, потерявшие в харьковской переделке имущество  иль  допустившие  повальный  драп,  судимые  трибуналом  согласно приказу  227, принимали происшедшее  с  ними безропотно, как веление судьбы, кривой зигзаг ее. Конечно,  надо бы здесь, на плацдарме, быть не им,  а тем, по чьему приказу они влезли в харьковский  котел, вовсе и не подозревая, что котел  это,  да  еще такой  агромадный! В нем сварится не одна армия,  масса людей  превратится в кашу, жидкую грязь,  сдобренную мясом и  кровью. Аж два десятка  непобедимых  генералов  в  одночасье  угодят  на  казенный немецкий колпит. Не угодившие на  казенные немецкие харчишки -- к товарищу Сталину на правеж поедут  -- тоже завидного мало.  Лучше уж здесь, на изгорелом  клочке берега, кровью вину искупать, чем на доклад в Кремль следовать.

        Один тут был занятный тип  в танкистском  шлеме,  он  его не  снимал ни днем,  ни ночью, реку  переплывая, сохранил.  Под  рубахой, видать,  держал. Рябоватый, долгошеий парень с шало вытаращенными глазами,  все  время и всем козырявший, все время и всем рассказывал, как послали его танк в разведку, в ближнюю. Танк  в ночи  заблудился. Мало того,  что  танк заблудился, так и в плен чуть  не угодил. Сам он -- командир машины, родом с Катуни, с верховьев ее. А Катунь  -- что?  Быстрина, напор,  каменья,  скалы --  красота,  одним словом.  А  тут  речушка на  пути  -- переплюнуть можно, но влетели  в нее и забуксовали.  И  чем дольше буксовали,  тем глубже  в илистое дно зарывались траки  машины. Опомнились,  зрят  -- на берегу  немецкий  танк  стоит, пушку навел. Ну, какая тут война может быть? Вежливые фрицы трос подают, надо трос принимать. Бродят фрицы но  воде, бродят  иваны  по воде. Очень всем весело. Трос  короткий,  с  берега  до  танкового  крюка не  достает.  Тогда полез и немецкий танк в воду. Рокотал,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту