Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

54

где  почти тысячу  лет  назад свершилось великое  действо -- крещение народа.

        Тимофей  Назарович привык в своем госпитале не есть и  не спать, только работать,  людей спасать,  разговаривать  с ними,  успокаивать и утешать  их говорком со  спотычками от сбиваемого нездоровым  сердцем  дыхания  и  почти незаметной картавостью.

        Еду и оружие  штрафникам не выдавали. Еще вечером,  за  рекой бросили в котелок на  двоих два  черпака  жидкой  картошки,  перевитой  сивыми нитками заморской  консервы,  кирпич  хлеба,  тоже на  двоих,  сунули,  на  этом все снабженческие действия и кончились. Оружие-то, конечно, выдадут, может быть, как харчи  -- на двоих одну винтовку и по одной обойме патронов на брата, да и пошлют под огонь, чтобы выявить огневые средства противника. Но вот насчет пожрать... Феликсу не хотелось болтать, тем более рассказывать о себе, спать ему хотелось. Напряжение от переправы схлынуло. Землю копал, выдохся --  это тебе не картинки в клубе рисовать, это фронт, война.

        Тимофей  Назарович ни  с  того, ни  с  сего заговорил вдруг  о пташках, издырявивших  берег  реки,    толковал,  что  ближние    их    родственницы  -- ласточки-белобрюшки -- и вовсе из грязи строят  свои подвесные домики, лепят их на строениях, ища от хищников соседства  с человеком.  Кто  знает, чего и сколько переняли они у человека, пора бы и человеку перенять у пташек умение строить жилье из грязи и оставаться при этом чистым, веселым и  дружелюбным. Феликс слушал говорок доктора, и виделись ему серые пятна отопревших от пара гнездышек  над входом вонючей бердской казармы. Уже месяц, может,  и больше, как улетели птички из Сибири, недавно улетели они и отсюдова...

        -- Улетели  вот птички-невелички в  теплые края, до стрельбы, до  битвы успели.  Жизнь их похожа на веселое развлечение: кружатся над рекою от зари, ловят в воздухе  мошек, хватают капельки  с поверхности реки. Э-эх, кабы нам их крылья,  да бескорыстие, да свободу -- чтоб летать повыше, чтоб  зениткой не достали...

        "Птички  вы,  птички-невелички, как  радостно знать, что и после нас вы останетесь, и после нас продолжится жизнь, да не такая, какую мы творим..."

        -- Я  из рогатки  с братанами  береговушек сшибал,  на  реке Ляле... -- вслух или уже во сне покаялся Феликс.

        Кто-то  сильно  дергал  Феликса  за ногу,  невежливо  волочил из норки. Феликс проморгался  на  свету и  увидел  в устье  береговой  дырки какого-то командира с погонами.

        --  Эй,  деляга! --  вытряхивал  из земли  Феликса  командир. --  А где второй? Говорун-то, напарник-то?

        -- Тут был,  --  сказал  Феликс,  оглядывая обогретую  норку, волоча из которой солдатика, командир стянул  к ногам и клеенку. Феликс пошарил вокруг руками: -- Тут был.

        -- Затвердил,  е-на  мать, тут был, тут  был. Он к фрицам  умотал?!  -- спросил и одновременно утвердил командир.

        -- Тимофей  Назарович  не может  к  немцам. Сщас! --  Феликс  сунулся в норку, выскреб  из изголовья  рюкзачок Сабельникова, заглянул  в него --  ни бинтов, ни йода,  ни  санитарной сумки  там  не было.  --  Раненым он  пошел помогать.

        -- К-каким раненым? Наши еще в бою не были.

        -- Для него все наши.

        -- К-как это? Он сектант, што ли?

        -- Доктор он.

        --  А-а, -- протянул командир. --  Есть тут  всякие, да  отчего-  то не идут...

        -- Тимофей Назарович не всякий.

        -- Ты давно его знаешь?

        -- Второй день.

        -- Так какого ж голову мне морочишь? К немцам он умотал.

        Феликс кивал головой, командир думал, что солдатик соглашался с ним. Да и зачем разубеждать человека, который себе-то не каждый день верит. Командир погрозил ему пальцем, поматерился  и  ушел. Солдатик залез обратно  в норку, съежился в ней -- одному холоднее, но  малость  угрелся, забывшись  сном или тянучей,  вязкой дремой,  да  снова  его задергали, затеребили  за ногу.  Не хотелось шевелиться,  не  хотелось вылезать из гнездышка,  в устье  которого желто струился свет,  кем-то  или чем-то притемненный. Феликс подбирал ноги, утягивался  поглубже в  норку. Тащили, не  отступались. Феликс вперед ногами выполз  из  земляного гнезда и увидел  Тимофея  Назаровича.  Тощий, в  остро обозначившихся костях, он сидел в голубых трикотажных кальсонах и грелся  на когда-то взошедшем 

 
натяжные потолки с фотопечатью

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту