Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

53

Так, замерши, и стоял он, ни о чем не думая, ничего не видя, кивая головой.

        -- Эй, юноша! -- теребнул его за рукав  тот, тощий, с седой паутиной на лице, -- тебя как зовут?

        -- Феликс. Феликс Боярчик, -- нехотя, почти невнятно отозвался Боярчик.

        -- А  меня Тимофеем Назаровичем. Фамилия моя  Сабельни- ков. Такая  вот боевая фамилия. Давай-ка, брат по несчастью, железный Феликс,  укладываться. У вас давно это?  -- поинтересовался он, дотронувшись  холодными пальцами до кивающей головы Боярчика.

        -- Не помню. Кажется, с трибунала. Томили долго перед тем, как расстрел заменить штрафной.

        -- Да,  да,  это  они  любят. Это у них называется "нервоз пощекотать". Очень они юмор обожают.

        Пробовали в две лопаты попеременке добыть одну нору для двоих. Но скоро Тимофей Назарович  развел  руками, и,  пока Феликс углублялся в яр, напарник его рассказал о себе.

        Главный хирург армейского прифронтового госпиталя, человек, взросший  в семье  потомственных медиков, Тимофей Назарович  Сабельников как-то не очень вникал в ход текущих  будней, все убыстряющих свой ход, и по ходу  этому все чаще    и    стремительней  меняющих    цвет  так,  что    к  началу    войны  из революционно-алых они оделялись уже серо-буро-малино- выми, если не черными. Перед ним мелькало, в  основном, два цвета: белый -- больничный, да алый  -- кровавый с улицы.  Когда в госпиталь привезли,  в одиночную палату забросили растелешенного человека, он не  вслушивался  в информацию, не вникал, что за раненый перед ним, он смотрел на рану  и видел, что  она смертельна.  Однако человек  еще  жив,  и  можно попытаться  спасти  его.  Начальник  госпиталя, замполит, неизвестно зачем и для чего существующий при этом госпитале,  где, как и во всех больницах и  госпиталях, не хватало санитаров, сестер, нянек и другого рабочего  люду, -- внушали главному хирургу,  что  он берет на  себя слишком большую ответственность, рискует  собой, да это бы ладно -- на войне все  рискуют,  он  рискует    репутацией  полевого  орденоносного  госпиталя. Непонятливому  хирургу, наконец, разъяснили: раненый  -- командующий армией, как раз той армией, которой и принадлежит госпиталь, лучше бы его, раненого, от греха подальше, отправить на санитарном самолете в тыловой госпиталь, где не сравнить  операционные  условия  с  полевыми, -- там  все же  профессура, анестезия, догляд...

        -- Но он же умрет дорогой, тем более в самолете...

        --  Возможно, возможно. На войне каждый день умирают, и не одни  только солдаты...

        -- Но есть надежда. Маленькая, правда... нельзя терять времени... никак нельзя.

        -- Вы берете на себя ответственность...

        Вопрос -- не вопрос, наставление -- не наставление, скорее -- отеческим тоном произнесенное дружеское внушение.

        -- Беру, беру...

        Командующий армией, довольно  еще  молодой для  его должности  человек, испустил дух на  операционном столе. Начальник  госпиталя,  замполит  и  еще какие-то  люди, зачем-то  и для  чего-то  приставленные к  госпиталю,  умело устранились от  ответственности.  Сабельникова судили моментальным,  летучим трибуналом, взяли под ружье. Тот же замполит, справный телом и чистый душой, в два голоса с начальником госпиталя сочувственно сказали:

        --  "Мы ли  вам не  говорили? Мы  ли вас не предупрежда- ли?.." -- и на прощанье велели на дорогу  снарядить  доктору  рюкзак, в который  сунули две булки хлеба, консервы, бинты, йод.

        -- И  эту  вот клеенку, --  расстилая  в  земляной  норе исподом кверху новую, но уже  загрязнившуюся клеенку, произнес Тимофей Назарович. Они легли рядом, прижавшись боком друг к другу. Боярчик пробовал себя и доктора укрыть своей телогрейкой, ничего из этой затеи не получалось.

        Штрафная  рота  рассредоточилась  вдоль  берега,  окопалась,  замолкла. Слышнее сделалось  реку,  где  ухали  одиночный  и  несколько взрывов сразу, раздавались крики. После взрыва что-то шлепалось и шлепалось на берег, река, с ночи растревоженная,  никак она  не могла успокоиться, морщась, хлюпалась, поблескивала на  отмелях, жевала  берег,  причмокивая.  Туманом,  все  более густеющим, осаживало на избитую  землю  плацдарма серо-желтую  муть,  гасило цвета  и запахи  битвы,  точнее,  бойни,  произошедшей на клочке истерзанной русской  земли,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту