Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

39

бойцы, младшие командиры под- давали пару:

        --  Вперед! Вперед!  Только вперед!  Быстрее!  Быстрее!  На остров!  На остров!..

        Сотни раз  уж  было сказано: куда, кому, с  кем, как плыть, но все  это знание спуталось, смешалось, забылось, как только заговорили, ударили  пушки и пулеметы.  Оказавшись  в воде, люди ахнули,  ожженно забулькались,  где  и взвизгнули, хватаясь за баркас.

        --  Нельзя-а! Нельзя-а-а! --  били по рукам, по  головам,  куда попало, били  гребцы веслами, командиры  ручками пистолетов.  -- Опрокинете!  В Бога душу мать! Вперед! Впере-од!..

        -- Тону-у-у, тону-у-у! -- послышался первый страшный вопль -- и по всей ночной реке, до самого неба вознеслись крики о  помощи, и одно пронзительное слово: -- Ма-а-ама-а-а-а! -- закружилось над рекой.

        Оставшиеся в хуторе на левом берегу бойцы, слыша смертные крики с реки, потаенно благодарили судьбу  и  Бога за то, что  они не там, не в воде. А по реке, вытаращив  глаза, сплевывая воду, метался комбат Щусь, кого-то хватал, тащил  к острову, бросал на  твердое, кого-то отталкивал, кого-то,  берущего его в  клещи руками, оглушал пистолетом и,  себя уже не слыша, не  помня, не понимая, вопил: "р-рре-от, ре-о-от!"

        Они  достигли  заречного  острова.  Щусь  упал  за камень,  перекаленно порскающий  пылью  от ударов пуль, и, приходя  в себя, услышал, увидел:  вся земля  вокруг  вздыблена,    вся  черно  кипит.  Почувствовав  совсем  близко надсаженное дыхание, движение,  Щусь выбросил себя из-за  камня, побежал  по отмели, разбрызгивая воду,  хрипя, валясь в воду; штаны,  белье, гимнастерка оклеили тело, вязали движения -- люди волокли  баркас. "Немного, еще немного -- и мы в протоке. Мы под яром!" -- настойчиво стучало у комбата в голове, и он, оскалясь, сорванно кричал, грудью налегая на скользкую тушу суденышка:

        -- Еще! Еще! Еще! Навались! Навались, ребятушки! Эй, кто там  живой? Ко мне! Кому говорю?!

        Они обогнули вынос заречного острова, они сделали немыслимое: заволокли баркас  в протоку,  по спокойной воде баркас и к  берегу, в укрытие затащили бы, но протока была поднята в воздух, разбрызгана,  разлита, взрывы рвали ее дно  и как бы на вдохе всасывало жидкую  грязь и воду, подбрасывая вверх, во тьму вместе  с  вертящимися  каменьями,  комьями  земли, остатками кореньев, белой  рыбы, в  клочья разорванных людей. Продырявленный  черный подол  ночи вздымался, вздыхал вверх,  купол воды, отделившийся ото дна, обнажал  жуткую бесстыдную  наготу  протоки,  пятнисто-желтую,  с  серыми  лоскутьями донных отложений. Из  крошева дресвы,  из шевелящейся слизи торчал  когтистой лапой корень, вытекал фиолетовый зрак, к которому прилипла толстой ресницей трава. Из травы, из грязи, безголовая, безглазая  белым  привидением ползла, вилась червь,  не  иначе,  как  из  самой  преисподней возникшая.  Состояла она  из сплошного  хвоста,  из  склизкой  кожи,  увязнув,  валяясь  в  грязи,  тварь хлопалась по вязкому месту, никак и никуда не могла уползти,  маялась в злом бессилии.

        Большинство  барахтающихся в воде и на  отмели людей с детства  ведали, что на дне всякой российской реки живет водяной. Поскольку никто и никогда в глаза его  не  видел, веками собиралось,  создавалось народным  воображением чудище, век  от веку становилось все страшнее, причудливей:  множество глаз, лап, когтей, дыр,  ушей  и  носов, и уж одно только то, что оно там, на  дне присутствует, всегда готово схватить тебя за ноги, увлечь в темную глыбь, -- обращало российского человека,  особенно  малого,  в трепет и смятение. Надо было приспосабливаться жить с рекою,  с чудищем, в ней таящимся, лучше всего делать вид, что ничего ты  про страшный секрет природы не  знаешь, -- так не замечают жители  азиатских кишлаков поселившуюся возле дома, а то  и в самом доме,  в  глинобитной  стене,  --  ядовитую  змею,  и она  тоже  никого  "не замечает",  живет, плодится,  ловит  мышей.  И если б оно, то,  деревенское, привычное водяное  чудище объявилось сейчас со дна реки, как бы по-домашнему почувствовали  себя  бойцы.  Но  дно реки,  душа  ее,  будто  тело  больной, умирающей  матери,  обнажено,  беззащитно. И  тварь  со  дна  ползет,  биясь хвостом,  неслыханная, невиданная, души и глаз не  имеющая. Да уж не приняла ли, наконец, сама

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту