Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

35

Финифатьев,  закаленный    партиец, досконально постигший  политику  партии  на  практике, предлагал  по  ободку мыльного бруса выводить не РСФСР, а СССР -- солидней! Фабрику означить имени товарища Ленина или лучше  Сталина -- доверия больше. "Кто  у нас знает эту, будь  она  неладна,  Клару?" --  Булдаков  уперся: нет  и  нет! Надо  писать загадочным "литером"  с  гост.  пост. РСФСР.  Раз  Клару  Целкину писать  не хочется, пусть будет фабрика  имени Сакко и  Ванцетти,  и пояснил притихшему умельцу:

        -- За  Сталина,  да и за Ленина, коли попадешься,  припаяют десять  лет дополнительно  -- не погань святые имена.  А за Сакку  эту и за Ванцетти  -- морду набьют,  и все дела.  Тем более,  что они, кажись,  обе померли. Перву выручку пустим на приобретение сырья.

        -- Как это?

        -- А купишь еще одну печатку духовного мыла.

        --  Ну и голова  у тя,  Олеха! --  восхитился Финифатьев.  --  Тебе  бы директором быть, производством ворочать, а ты ширмачишь...

        --  Все  еще,  дед,  впереди,  все еще  впереди.  Как  директором  меня назначат, я тебя к себе парторгом возьму.

        -- Ак че,  не дрогну -- дело привычное. Я в этих парторгах-то с юности, почитай, верчусь.

        -- И задарма все! А я те знаш, каку зарплату назначу.

        -- Ты назначишь! Пропьешь и производство, и мундир.

        --  А ты, парторг, зачем? Ты меня должен воспитывать, должен направлять на правильный путь, подтягивать до уровня.

        -- В  петле!  Ох, Олеха,  Олеха! Ох  бес сибирский!  И какая тебя  мама родила? Про  тебя, видать,  сложено:  "Меня  мамочка рожала  -- вся  деревня набежала..."

        -- У нас поселок, Покровка... Слобода Весны нынче называется.

        -- Вся Покровка набежала. Мама плачет и орет: "У ребенка шиш встает!.."

        --  Известно,  он  у  меня  боево-ой!  Ты работай,  работай.  Совсем  в парторгах разленился!

        -- Тьфу на тебя, на саранопала. Ты бы вот с мое поработал!

        Стучат колеса.  Несется  поезд  по  стране,  добродушно  переругиваясь, изготавливают  продукцию  два шулера. Сойдясь  в  пути  на фронт,  два  этих совершенно разных человека  держались друг дружки, были опорой один другому, как Тетеркин  с  Васконяном  и множество других  солдат  держались парами -- парой на войне легче выжить, и ранят тебя если -- напарник не бросит.

        Финифатьев  еще поговорил  маленько,  получил еще  одно заверенье,  что Булдаков  его на  переправе не бросит, поможет ему переплыть на  ту сторону. Леха  наврал Финифатьеву,  что имеет разряд по плаванию,  -- от Васконяна он это  красивое слово  услышал и  присвоил, заверял,  что был  даже  чемпионом Сибири.

        -- По карманной тяге  чемпион, --  впал  в  сомненье Финифатьев  и, уже засыпая,  вздохнул:  --  Вот эть  какая-то  несчастная жэншина  тебе  в бабы достанется...

        Ночь перевалила за середину, все унялось на земле и в небе. Реже летали самолеты, крупнее сделались звезды, и меж ними как-то  потерянно,  игрушечно засветилась  подковка  месяца.  Река  по  зеркалу  освинцовела  и  вроде  бы остановилась.  Редко и все так  же меланхолично взлетали ракеты за  рекой, и где-то далеко-далеко время от времени занимался гул, доносило раскаты  грома и начинала  внутри  себя  ворочаться  земля,  отзываясь  в  сердце тошнотным щемлением, непохожим на  боль,  но  прижимающим дыхание.  Там,  за рекой,  в глубоком  тылу,  немцы  взрывали  Великий  город.  Не  веря уже ни  в  какой оборонительный  вал, не надеясь на благополучный исход дела,  враг-чужеземец торопился  сделать  как можно  больше  вреда  чужой стране, принести  больше страданий  людям, которые никакого  ему зла не  сделали,  пролить как  можно больше чужой крови.

        Как  же надо  затуманиться  человеческому  разуму, как  оржаветь живому сердцу, чтобы настроилось оно только на  черные, мстительные дела,  ведь  их же,  страшные  и  темные  дела,  великие грехи, надо будет потом отмаливать, просить Господа простить за них. В прежние, стародавние времена, после битв, пусть и  победных, генералы  и  солдаты, став  на колени,  молились, просили Господа  простить  их за  кровопролитие. Или  забыт  Бог  на  время,  хотя и написано на каждой железной пряжке немца:  "С нами Бог", -- но пряжка  та на брюхе, голова -- выше. Там,  где  гремело,  зажглось небо  из  края  в край.

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту