Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

32

на  брюхо, закурили,  тогда  как  во  время собрания  чинно  сидели  кружком. Секретарь партсобрания  передал  протокол  подполковнику.  Мартемьянов  его  аккуратно свернул, засунул в кожаную сумку и тоже  сел на услужливо  сваленную  на бок коробку  крашеного  улья  -- пасеку вояки позорили, мед  съели,  вялые пчелы реденько  кружились и жужжали в лесу, щупали своими хоботками листья, траву, солдатские пилотки.  Один  новоиспеченный  партиец  испугался пчелы, замахал руками и тут же  получил укус  в ухо. "На смерть человек  собирается идти, а пчелы      боится!"    --    грустно      усмехнулся    подполковник    Мартемьянов. Невоздержанный на язык, старый партиец Финифатьев нехорошо сострил:

        -- Машите, машите руками-то, так пчела всю нашу партию заест...

        Собрание  хохотнуло  и  выжидательно  примолкло.  Подполковник  покачал головой;

        -- Посерьезней, товарищи, посерьезней. Такое дело предстоит... Хотел бы спросить про адреса.

        -- Лодка в  порядке, -- сказал Лешка майору Зарубину. -- Остался пустяк -- переплыть реку.

        -- Место выбрал? Где будешь ждать?

        -- Да, выбрал. Но думаю, не мне, а вам меня придется ждать.

        --  Добро.  Потом  на карте  покажешь,  где. Майор  ушел.  Мартемьяныч, переждав деловой разговор, пригласил Шестакова.

        -- Садись или вались, как удобней... -- Лешка  думал, выговор ему будет за неучастие в собрании, но Мартемьяныч говорил  со  всеми бойцами  по делу, надо,  мол,  чего  домой  переслать  или  помощь    какую    похлопотать  там? Сказывайте.  --  И  тише,  как бы себе,  молвил:  --  Когда уж  эта война  и кончится?.. Ну, отдыхай, живой вернешься, успеешь вступить  в наши  ряды, -- сказал он  связисту.  -- Не  буду надоедать  больше, -- и ушел, обвиснув  со спины.  "Добрая  ты мужицкая  душа! --  Провожая  его  взглядом,  кручинился Шестаков. --  Тысячи чинодралов остаются, ухом даже не ведут, а тебя совесть гложет".

        Господа офицеры гуляли. Веселился ротный Яшкин, Талгат, комбат  Щусь  и его замы  -- Шапошников и Барышников, две фельдшерички, Неля  и  Фая, да еще радистки и одна визгливая хохотушка, прибившаяся к пехоте в лесу.

        "С нами Бог и тридцать три китайца!" -- говаривал когда-то Герка-горный бедняк. И Лешке снова почудилось, что в хоре слышится отчим-гуляка, но  было бы  слишком уж просто: взять,  войти в хату и  во фронтовой толчее встретить папулю! "Наваждение это!" -- порешил Лешка, поспешая навестить осиповцев.

        Леха Булдаков ни с того ни с сего навалился медведем, притиснул гостя к себе и коленом поболтал фляжку на его поясе. Во фляге звучало.

        Покликали сибирских стрелков. Сползлись  все, даже Коля  Рындин явился, распечатал консерву, нарезал  хлеба, принес  печеных картошек, соль бутылкой на  доске  растер,  перекрестился  и выпил, жмурясь, косил глазом;  все ли в порядке  у него на столе -- ящике  из-под  снарядов. Хорошо посидели ребята, повспоминали, пробовали  даже запеть. Гриша  Хохлак настрой на "Ревела буря" давал, но песня не заладилась,  да и затребовали скоро Гришу вместе с баяном в распоряжение штаба батальона.

        А правый берег все молчал, не шевелился. Комбату не спалось. Солдаты -- вольный  народ,  заботами  не  обремененный,  угрелись  под  плащ-палатками, шинеленками,  телогрейками,  дрыхнут  себе,  сопят    в  обе  дырки;  оглашал окрестности храпом Коля Рындин, почему-то последнее время облюбовавший место для спанья под полевой кухней -- теплей и безопасней там, что ли?

        О том, что и солдаты некоторые не спят, Щусь хоть и догадывался, однако не  тревожился особо  -- выспятся еще. Солдат  с редкой и чудной фамилией -- Тетеркин,  попав  в пару с Васконяном на котелок,  удивился: "Я  ишшо  таких охламонов не встречал!"  --  и с тех пор таскается за Васконяном  как  Санчо Панса за своим  воинствующим рыцарем, моет котелок и ложки, стирает портянки да,  открывши    рот,  слушает  своего  господина  и  постичь  не  может  его многоумности.  С  вечера  Тетеркин  принес  откуда-то    сена,  застелил  его плащ-палаткой,  велел  лечь  Васконяну,  укрыл  его  сверху и  сам  залез  в постельное гнездо, да вскорости и уснул,  не обращая внимания ни на  звезды, ни на осеннюю ночь, ни о чем не  беспокоясь  и ни о чем не думая. Спокойное, доброе тепло шло от мирно спящего солдата.

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту