Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

31

в садах.

        Подполковник все  же нашел себе занятие -- он стал руководить подвозкой боепитания,  снарядов,  горючего, снаряжения. И  здесь  вдруг  проявился его хозяйственный характер, организаторские способносги. Замполитом он как бы уж только числился и вел все эти словесно-бумажные дела,  никому  не надоедая и никого не раздражая, не путаясь в ногах.

        По  голосу,  по сердитой виноватости, явно проступающей  на скуластом и широколобом лице Мартемьяныча,  можно было угадать -- ему неловко. Оставаясь на  левом, безопасном берегу, он  вынужден читать мораль тем,  кто пойдет на вражеский берег, почти  на  верную смерть, он  же вынужден талдычить  слова, давно  утратившие  всякую  нужность,  может,  и здравый смысл; "Не посрамить чести  советского воина",  "До  последней капли  крови",  "За  нами Родина", "Товарищ Сталин  надеется"  -- и  тому  подобный  привычный  пустобрех перед людьми, тоже давно и хорошо понимающими,  что это -- брех, пустозвонство, но принужденными слушать его.

        На  собрании оглашен  был список желающих  вступить  в  партию.  Пятеро желающих не  явились на собрание -- по уважительным  причинам,  среди них  и Шестаков. "Надо  будет поговорить  с кандидатами..." -- подумал Мартемьяныч. Единогласно  приняли несколько  человек  в  партию по  торопливо  написанным заявлениям.  Как обычно,  выступали  поручители,  коротко и  невразумительно говорили высокие слова, не вникая в их  смысл. Финифатьев писал заявление за какого-то вроде бы молодого, но уже седого северянина, не то  тунгуса, не то нанайца, прибывшего с пополнением. Кандидат в партийцы твердил: "Раз сулятся семье помочь в случае моей смерти, я согласен  идти  в партию".  Финифатьев, давний  партиец,  бессменный колхозный парторг, несколько сгладил неловкость своевременной шуткой насчет того, что иной раз полезно смолчать -- за умного сойдешь,  от выступления неграмотного  и  политически неотесанного инородца, ввернув  слова о  единстве  советских народов,  о готовности  всех поголовно национальностей дружной семьи Советов итить вместе и отдать жизнь за Родину. Выступали кандидаты, благодарили за доверие, в протокол все записывалось. Во многих  частях на  берегу  шел массовый прием  в  партию -- достаточно  было подмахнуть заготовленные, на машинке напечатанные заявления -- и человек тут же становился членом самой передовой и непобедимой партии. Некоторые бойцы и младшие  командиры,  уцелев на плацдарме, выжив в госпиталях, измотавшись  в боях, позабыли,  что подмахнули заявление  в партию, уже  после войны, дома, куда  в  качестве подарка  присылалось  "партийное дело",  с  негодованием и ужасом узнавали, что за несколько лет накопились партийные взносы, не  сеял, не  орал солдат,  какую-то  мизерную  получку  всю  дорогу  в  фонд  обороны отписывал,  но дорогая  родина  и  дорогие вожди, да  главпуры  начисляли  и наваривали партийцу проценты и с солдатской получки. Пуры ведать  не ведали, что  солдаты  копейки  свои  не  на  табак  изводили,  а  на  пользу  родине жертвовали, и вот, возвратившись в голодные, полумертвые, войной надсаженные села,  опять они же, битые, изработанные, должниками остались. Вечные, перед всем  и  всеми  виноватые  люди как-то  вывертывались,  терпели,  случалось, дерзили и  бунтовали, пополняя  переполненные  тюрьмы и смертные  сталинские концлагеря.  Когда  Мартемьяныч отбубнил  свою речь и ответно, по  поручению собрания, командир отделения разведки, старший сержант Мансуров и кто-то  из новичков подтвердили: "Не посрамим!",  "Чести не  уроним!",  "Доверие Родины оправдаем!" -- все, и замполит прежде всех, почувствовали облегчение. Тут же назначены были младшие  политруки и агитаторы из тех, что  поплывут за реку, кто проявлял  активность  на собрании.  Финифатьев решил пока  не говорить в роте о своем важном  назначении -- начнет братва  зубы скалить, наперед всех Олеха  Булдаков. "Раз  ты политрук,  значит,  самый есть сознательный,  бери самую большую лопату и самый маленький котелок, в атаку тожа первай. Заражай нас примером! Указуй правильный путь!"

        Ох-хо-хо! И когда это я поживу, как человек, без оброти, на самого себя из-за шорохливости характера и долгого языка надетой. Радуясь тому, что сами никуда, ни в какие руководители не  угодили,  бойцы опрокинулись

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту