Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

30

не угадал по его  скучному, долгим сном смятому лицу, как  напряженно работает  его мысль и  какая, все более разрастающаяся тревога, почти боль, терзает его.

        В  переправе, по слухам, будет участвовать около тридцати тысяч, считай -- двадцать верных. Судя по приготовлениям, по тому хотя бы, что все дубовые и прочие  плоты и несколько понтонов замаскированы по ухоронкам в прибрежье, старица забита машинами с  понтонами на прицепах -- интересно, куда делся из своих уютных кущ тот секач-кабан? Уконтромили и съели его, поди-ка, славяне. За старицей разместилась как раз  штрафная рота, и Лешке показалось,  что он видел среди них обритого наголо Феликса Боярчика.

        Передовой,  ударный отряд  начнет переплавляться с приверху  хуторского острова  -- это и  без высокоумного  начальства ясно, табуном поплывет через шивер, на заречный остров, чтобы скорее зацепиться за вражеский берег. Взвод разведки,  рота Яшкина  и  рота Шершенева  уже на  исходных, стало быть,  на берегу. Эти первые подразделения,  конечно  же, погибнут, даже до берега  не добравшись и заречного острова не достигнув, но  все же час, другой, третий, пятый  народ будет идти, валиться в реку, плыть,  булькаться  в воде до  тех пор, пока  немец не  выдохнется,  пока  не  израсходует боеприпасы,  пока не уверится, что русские так и остались баранами, хотя их давно и  усердно учат воевать. Вот тогда, когда немец  подустанет, опустошатся у него заряды, -- и обрушить на  него огонь, начать переправу, накопившись на хуторском острове, мощным  рывком  перемахнуть  узкое  пространство  и  сразу,  сразу,  с  ходу растечься по оврагам,  по ручьям, рассредоточиться вдоль берега, паля и шумя как можно шире, чтобы  немец  забоялся  за  свой тыл: очень уж он не  любит, когда  за  спиной  щекотно.  Да  и  кто  любит? И  вот,  пока  немец  в ночи разбирается, что к чему,  пока  гоняется по оврагам за вояками, нужно, опять же рывком, быстро, до рассвета перебросить понтонный мост и бегом по нему, с патронами, с гранатами, где и минометишко, и пушчонку перетащить бы...

        "Ха!  Стратег,  едрена мать! -- сказал себе Лешка, -- там тоже головы с шеями сидят  и чего-нибудь  да  думают.  Реши  вот свою  задачу, очень  даже простую, среди такой массы народу, под огнем, связь переправь и не утони".

        С этой мыслью Лешка и отправился в хутор, забитый до основания народом, уже  все  переделавшим, отужинавшим и тоже  отправляющимся  на собрания либо культурно  отдыхающим.  Повсюду пиликали гармошки, звучало  бодрое радио  из лесу,  вроде  как  у  штрафников.  Из открытого окна школы  слышался  еще  в молодости  пропитый голос, может, пластинка заезженная: "Вот когда прикончим фри-ы-ыца, будем стрычься, будем бры-и-иться..." -- "А  пока!" -- разнобойно грянули  смешанные  женские  и мужские голоса, и  почудился  Лешке  знакомый тенорок Герки-бедняка.

        Мартемьяныч  -- замполит стрелкового полка, он же Кузькина мать,  он же Едренте --  был побрит, с новым, сгармошенным подворотничком,  ответив вялым кивком  на  приветствие командира отделения, сержанта Финифатьева, не сделав ему выговора  за  опоздание,  терпеливо  дождался,  пока  тот  усядется  под деревом,  предварительно  нарвавши пучок  травы и нагребши листьев под  зад. Достав  из    полевой  сумки  исписанные    бумаги,  расправляя  их,  замполит прокашлялся.

        --  Так начнем,  стало быть, товарищи! Собрание наше короткое будет и с одним  только вопросом --  об успешном  выполнении задачи  сегодняшнего дня, тоись, об форсировании Великой реки, на какую враг наш, гитлеровский фашизм, делает последнюю ставку...

        Он ничего мужик-то был, свойский, домашний, вот только  делать ему было нечего  в  полку.  Пробовал  он поначалу  ходить  в  боевые  порядки и  даже своеручно нарисовал два "боевых листка",  создавал партгруппы, организовывал громкие читки  газет, но люди так уставали, а немцы так долбили по переднему краю и такие были потери, что он в конце концов  устыдился пустословия, ушел с передовой и долго там не показывался, однако к бойцам относился  терпеливо и  даже  задумчиво, старался не замечать многое из  так называемых нарушений "боевой дисциплины", чаще всего выражавшихся  в  том, что солдаты баловались самогонкой либо тянули в деревнях съестное, трясли фрукты

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту