Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

28

великих пятилеток в стране Советов  заведено: бросать на строительство, на прорывы и, чаще всего, на уборку тучного урожая -- людей и технику из разных краев и областей страны. И что? Будет начальник строительства, директор  комбината  или  колхозишка  "Заветы  Ильича" жалеть технику и людей, приехавших исчужа? Да он их в самое пекло, в  самую неудобь пошлет, дыры затыкать ими станет.

        То же самое и с резервом главного командования -- только они поступят в распоряжение  армий, корпусов, дивизий,  как  начинают их мотать, таскать по фронту,  заслоняться  ими,  латать ими  фронтовые  прорехи. Кормежка же  им, награды и поощрения,  все, вплоть  до мыла  в  бане,  -- после своих родимых частей.  Ту же  девятку взять  с ее  гаубицами образца девятьсот  второго -- восьмого -- тридцатых годов.  Девятьсот второй год -- дата рождения, восьмой и  тридцатый  годы  --  даты  модернизации  орудия,  так  вот  эти  гаубицы, переставленные на современный ход и сделавшиеся более маневренными, загоняли по фронту, беспрестанно держали на прямой  наводке, хотя ставить  орудия,  у которых для первого выстрела ствол по люльке накатывался вручную и снаряд до сих пор досылался в казенник стародавним банником, -- можно было  только  по недоразумению и по нежеланию дорожить чужим добром. Но в предстоящих боях, в этом холмисто- овражистом месте девятка со своими  короткоствольными лайбами была  самой  нужной  и полезной артиллерией.  На переправу назначался  взвод управления  одного  из  дивизионов  девятки,  отделение  разведки, связисты, начальник штаба с планшетом со средствами вычисления.

        Если будет где и что вычислять.

        --  Всего не предусмотреть, товарищи, -- сказал  в заключение  командир дивизии,  --  тем  паче  при ночной  операции. Собственная инициатива,  своя сообразиловка должны помогать и выручать. Выспаться ладом, отдохнуть -- чтоб сообразиловка  не  истощилась. Командиров полков,  батальонов  и  рот  прошу ненадолго остаться, остальные товарищи свободны.

        После полудня началось  короткое движение возле хутора и  по  дубнякам. Опять натянуло большое  начальство, и опять  не замаскированное, а в кожаных регланах, в хромовых  сапогах, в  нарядных картузах.  Командующего фронтом и армией среди них не было,  но все  равно чиновный люд  выразительно  сверкал звездами на погонах, кокардами, волочил на брюках  красные лампасы. Все  это воинство  двинулось  к  заранее  оборудованному  в  хуторском школьном  саду наблюдательному пункту. И тут же вверху зашустрили истребители, охраняя небо от немецкой авиации.

        Лешку понесло с берега на кухню именно в  это  время, и он  нос  к носу столкнулся с начальством и обслугой, его сопровождающей.  Отвалив  с дороги, он  взял  котелок  в  левую  руку,  правой  лихо  козырнул.  Несколько    рук взметнулось  к    картузам.    Неожиданно    к  Лешке    подскочил    старый  его перевоспитыватель  и  наставник с радушно расшеперенным  ртом.  Этот  был  в плащ-палатке, юбкой по земле волочащейся.

        -- А где ваши награды, товарищ боец? -- спросил он, показывая на четкие следы,  оставшиеся  на  выгоревшей  и  сопревшей  на  крыльцах  гимнастерке. "Пропил!" -- чуть было не ляпнул Лешка.

        -- Боевые награды я  сдал на хранение, товарищ военный неизвестного мне звания,  --  сделав угодливо-глупое  лицо,  ответствовал Лешка,  будто и  не узнавал  Мусенка, когда-то изловившего его с похищенными сухарями, -- потому как плыть на ту сторону следует налегке.

        -- Звание мое -- полковник. Я начальник политотдела дивизии, -- пояснил маленький человечек, в крохотных, почти кукольных сапожках. Заметив, что его спутники,  замедлившие    было    шаг,    двинулись  дальше,  Мусенок  деловито поинтересо- вался:

        --  Как будете преодолевать водную  преграду? Немец-то ведь не дремлет. Он  ждет.  Страшно будет. Ох, страшно!  -- у человека-карлика  были крупные, старые черты лица, лопушистые уши, нос в черноватых дырках  свищей, широкий, налимий рот с глубокими складками бабы-сплетницы  в углах, голос с  жестяным звяком. Почему-то хотелось передразнить его.

        --  Так  точно, товарищ комиссар,  страшно. Но  как  есть мы  советские бойцы, а  вы -- наши руководители,  выходит,  наш  совместный святой  долг в достижении  цели:  вы на  этом  берегу день  и  ночь

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту