Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

24

шастали и шастали над рекой, норовили прошмыгнуть в глубь  русской обороны,  посмотреть, что  и  куда двигается. Двигалось много всего, и все  в одном направлении  -- к  Великой реке. Сосредоточение  войск совершалось ночной порой, и гудели, гудели моторами приречные уютные  места, вытаптывалась  трава,  сминались  кустарники,    бурьян,  на  берег  выбегали испуганные  кролики  и  зайцы, грязным чертом  выметывались  кабаны,  щелкая копытцами по камням, не  зная, куда  деваться, метались  беззащитные косули. Солдатня  открыла  безбоязненную охоту, из кухонь  и от  костерков  доносило запахи свежей убоины.

        "Надо будет утром написать домой письмо", -- решил Лешка.

        Не  один  Лешка  Шестаков    был    откован    войною  и  обладал    даром, предсказывать грядущие события,  несчастья, боль и гибель. Побывавшие в боях и крупных переделках бойцы и командиры без объявления приказа  знали: скоро, скорей всего уже следующей ночью начнется переправа, или как ее в газетках и политбеседах называют, -- битва за реку.

        В реке  побулькавшимся, отдохнувшим людям не спалось, собирались вместе -- покурить,  тихо, не  тревожа ночь,  беседовали  о  том, о сем, но  больше молчали, глядя в небеса, в ту невозмутимо мерцающую звездами высь,  где  все было на месте,  как сотню  и тысячу лет назад. И будет на месте еще тысячи и тысячи  лет,  будет  и  тогда,  когда  отлетит живой  дух  с земли и  память человеческая иссякнет, затеряется в пространствах мироздания.

        Ашот Васконян днем написал длинное письмо родителям, давая понять тоном и  строем письма, что,  скорее всего, это его последнее письмо с фронта.  Он редко баловал  родителей  письмами, он  за что-то  был сердит  на  них  или, скорее, отчужден, и чем ближе сходился с так  называемой "боевой семьей",  с этими  Лешками, Гришками, Петями  и Васями, тем чужей становились ему мать с отцом. У  всех вроде бы было все наоборот, вон даже  Лешка Шестаков  о своей непутевой матери рассказывает со всепрощающим юмором, о сестрицах же и вовсе воркует с такой нежностью, что на глаза  навертываются  слезы. В особенности же возросло и приумножилось солдатское внимание к зазнобам -- много ли, мало ли  довелось погулять человеку, но напор его чувств с каждым  днем, с каждым письмом возрастал и  возрастал.  Ошеломленная тем напором девушка в ответных письмах  начинала  клясться  в вечной верности  и твердости  чувств. Да  вот зазнобы-то  имелись  далеко не  у всех, тогда бойцы изливались  нежностью  в письмах к заочницам.

        Васконян  Ашот  начинал понимать:  люди  на  войне не  только работали, бились с врагом и умирали в боях, они тут жили собственной фронтовой жизнью, той жизнью,  в  которую  их  погрузила судьба,  и, говоря философски,  ничто человеческое человеку не чуждо и  здесь, на  краю  земного существования,  в этом, вроде бы безликом, на смерть идущем,  сером скопище. Но серое скопище, в одинаковой одежде, с одинаковой жизнью и целью, однородно до тех пор, пока не  вступишь  с ним в  близкое  соприкосновение, В  бою  начинает выявляться характер и  облик каждого  отдельного человека. Здесь,  здесь, в  огне,  под пулями,  где сам человек спасает себя от смерти, борется,  хитрит, ловчится, чтобы остаться живым, уничтожая другого человека, так называемого врага, все и  выступает наружу: "Война  и тайга -- самая верная  проверка человеку", -- говорят  однополчане-сибиряки.    Васконян  в  боях  бывал  мало,  с    самого сибирского    полка    Алексей    Донатович  Щусь    опекает    его,  заталкивает куда-нибудь.  Ребята,  те  еще,  с кем он побратался  в  сибирской  стороне, одобрительно относятся к действиям и хитростям своего начальника.

        Будучи  последний  раз в  каком-то  мудрено  называющемся отделе  штаба корпуса,  Васконян попал  под начальство  человека, осуществлявшего  связь с французами,  он  что-то,  где-то  и кого-то  агитировал через  армейскую или фронтовую  радиотрансляционную батарею с  рупорами. Агитатор  дурно  говорил по-французски.  Васконян заподозрил в нем  французского еврея  или  русского француза да и сказал ему про это. "Француз" пожаловался в какой-то еще более секретный  отдел.  Особняк с  презрительной насмешкой молвил:  "А-а,  старый знакомый!  Ты когда укоротишь  свой поганый  язык? Когда уймешься? Или

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту