Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

21

полосы  поперек и наискось  по черной траве. Осока объедена, в заливчиках, под зеленью кустов белел живучий стрелолист  и гречевник,  среди  смородины и краснотала  плавали  обмыленные листья  кувшинок.    Над    кустами  подбойно  темнел  черемушник,  ольховник, мелколистый  вяз  и  вербач. Все  это  чернолесье, стоявшее  вторым  этажом, завешано нитями  плакучего  ивняка,  повилики  и  опутано  сонной  паутиной. Топорщился  можжевельник,  навечно  запомнившийся  Лешке еще  по  ерику, где клубились ужи,  очень  даже могло  быть,  что кущи эти тоже  набиты  змеями. Прибрежные  заросли  укрывали  когда-то  красивое  потайное  озерцо-старицу, летами расцвеченную  белыми  лилиями.  Возле  таких озер  всегда  обитает  и скромно кормится нехитрой, полусонной рыбешкой какой-нибудь  замшелый дедок, воспетый  в  стихах  и  балладах,  как  существо колдовское, но  отзывчивое, бескорыстное, хотя и  совершенно бедное.  У дедка такого обязательно водится такой  же,  как он, замшелый  древний челн.  Колдун прячет его  в кустах  от ребятни и забредающих в тенек парочек, от веку  любящих  кататься на лодках, выдирать из  воды лилии, чтобы, полюбовавшись ими,  в  лодке  и  забыть  их, потому  как  у парочек срывание цветов -- лишь красивая запевка перед делами еще более заманчивыми.

        Обской парнечок-дождевичок, Лешка  Шестаков, в  жизни, может,  еще и не разбирался, но природу  знал. Продираясь сквозь  густые кущи, из которых все время что-то взлетало, шуршало, уползало, замирал он от страха, боясь змей и вепрей, -- более, говорят,  на этой земле ничего злого  не  водилось.  Разом открылась ему тенистая, пахнущая гнильем  старица, по  узкому лезвию которой беспечно плавал и кормился табунок уток-чирушек. Лешка схватился за автомат, но вспомнил, что он на войне, да и утки, всплеснув крыльями, снялись с воды, взмыли  над сомкнутыми  кущами  и,  уронив на  воду пригоршню легкого листа, исчезли с глаз.

        Лешка надеялся,  что в  кустах  он сыщет  тропинку,  по ней и лодчонку, благословясь,  откроет.  Но  тропинок на берегу старицы  было  много, чудных тропинок, ребристых,  истолченных копытцами какой-то жирующей здесь скотины. "Вепрь! -- вспомнил Лешка школьный учебник, -- дикая свинья здесь бродит" -- и  в самом деле чуть не наступил на  прянувшего ввысь,  захрюкавшего кабана. Лешка  от  неожиданности  вскрикнул. На  Нижней Оби  никаких вепрей сроду не бывало, там и свиней-то не держали,  потому как холодно, только  оленю, коню да  корове  тем  место,  да  и  то  невзыскательным  к  корму,    --  особой, морозоустойчивой породы.

        Лодки  нигде  не было. Лешка  все  больше и больше мрачнел. На свету, в деревнях  ничего не  найти -- немцы народ дотошный. Неужели и сюда  их черти заносили? Вспугнув большую серую сову и еще  несколько табунков уток,  Лешка уже подходил к  разветвленной оконечности  старицы,  когда  дорогу ему снова хозяйски  преградил  могучий  хряк. От природы черный, он  весь был еще и  в насохлой на нем грязище, стоял и вроде как бы  раздумывал: отступать ему или порешить солдатика?  Глазки хряка смолисто заблестели, красненько вспыхнули, хряк борцовски  хукнул. переступил  быстро задними  ножками, ища  упору  для броска.

        --  Ты че?  -- закричал Лешка, поднимая затвор автомата, -- изрешечу-у, кривое рыло!

        -- Хурк! -- грозно откликнулся кабан.

        --  Уходи с  дороги, морда! --  не  своим голосом взревел  Лешка и  дал очередь в небо, срезав пулями ветку. Лесные дебри поглотили животину. Тропа, по которой вепрь удрапал, вывела солдата к отводке старицы, зверина хватанул по отмели, утопая по пузо в грязи. Желто дыша и пузырясь, канава наполнялась плесневелой жижей. В отдалении, смяв  осоку, лежал и блаженствовал в грязной жиже  еще  один  кабан, блестело  осклизлое брюхо.  Отчего-то этот  кабан не ударился в бега за отступающим хряком. Лешка выловил ольховую палку, потыкал в недвижимое тело и ссохшимся голосом произнес:

        -- Лодка!

        По заломленным веточкам, по  едва примятым, травою схваченным следам он сыскал  под  навесом низкой, обрубленной  вербы  два старых  осиновых весла, ржавое, гнутое ведро. -- Помер,  видно, дедок-то. А может убили? -- вздохнул Лешка,  принимая лодку, но не как награду, как неизбежность, -- теперь уж от шушеры  не отвертеться.

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту