Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

18

--  вот он,  учитель! В  двадцать первом  полку, правда, малость напрактиковался, но забылся ж тот боевой опыт.

        В штабной блиндаж он  шел  покорно и только на свету обнаружил, что  за ворот его, как кутенка, вел маленький человечек в гимнастерке до колен, зато с  большим  чином.  Во,  влип!  Вечером  Мусенок  проводил партсобрание  или политбеседу в полку. На Лешкину беду, шофер Мусенка, разгильдяй Брыкин угнал "газушку" на техосмотр и  не вернулся к сроку. Мусенок  задержался  в  полку допоздна и определился спать  в хозвзводовской машине. Спал он  чутким  сном пугливого тыловика,  попавшего "на передок", и  услышал, как  хрустит что-то под ним. Подумал, враг тут орудует, хотел закричать, но догадался, что немцы за сухарями  к  русским едва ли  полезут, и с ликующим  облегчением  изловил злодея.  Лешка  вознамерился  поддеть  на  кумпол  человечка,  как  Зеленцов когда-то  поддел капитана Дубельта,  но  план  осуществить не  успел, увидев погоны со звездами.

        Майор  Зарубин и  начальник штаба Понайотов  спросонья долго  не  могли уяснить, отчего разбушевался политический начальник. Когда поняли, Понайотов сразу начал  зевать, на соломенную  постель  обратно полез: "Стоило будить!" Майор  Зарубин  не  имел  права  лезть  на  постель,  хозяин, отец-командир, терпеливо слушал он Мусенка и в общем-то согласен был -- воровать советскому солдату позорно, тем более у своих товарищей.  За такое дело не только перед строем  надобно  злодея  поставить и  дать возможность коллективу строго его осудить, но  при повторении  подобного  -- и  под  трибунал его,  голубчика, подвести...

        "Ну, это  уж  слишком!" --  морщился майор.  Стащив  шинель  с постели, набросил  ее  на  себя  --  сейчас Мусенок начнет  говорить о голодном тыле, работающем дни и ночи, о матерях и женах, отдающих последние крошки  фронту. Зарубина долил  сон, а Понайотову не спалось. Хмурясь, он свернул цигарку из легкого  табака,  приткнулся  к коптилке  и,  пригнув затяжкой  огонек,  уже внимательней  присмотрелся  к  новенькому солдату, безропотно выслушивающему воспитательную проповедь. Тощенький, косолапый солдат в мешковато осевшем на нем  ветхом  обмундировании,  стоял,  переместив тяжесть  на здоровую  ногу, крепко  сжав  в руке  целый  и  надгрызенный сухари.  И  Понайотов, и  майор догадывались: солдат  этот думает только об  одном:  отымут в конце беседы у него  сухари  или  не  отымут.  Понайотов,  почесываясь,  ухмылялся,  слушая Мусенка, нервно бегающего  по  блиндажу:  два шага  вперед, два шага  назад. Махонький человечек тем не менее катил огромные булыжины слов насчет законов советского  общежития,    про  долг    каждого    советского    гражданина,  про исторический этап.

        Между  тем  солдатик, к полному удовольствию  Понайотова, изловчился  и разика два уже куснул от волглого сухаря, и когда, бегая, Мусенок оказывался к нему спиной, торопливо, безо всякого звука жевал.

        "Во, умелец!  Во,  ловкач!"  --  восхитился  начальник штаба, дернув за рукав  шинели Зарубина.  Крепенький,  бойкий  парень  был,  когда  прибыл  в резервный полк, а из него доходягу сделали. Майор поражался, и не раз, тому, как  парней,  взятых в  армию из  деревень, от  рабочих станков, с фабрик  и заводов, подвижных, здоровых, сообразительных, в запасных полках  за два-три месяца доводили  до полной некондиционности, ветром  их шатало,  тупели  они так,  что  и ту  боевую  подготовку,  которую  получали  в  школьных военных кружках, совершенно  забывали.  Не  одна неделя  потребуется,  чтобы вернуть бойцу его собственный  облик, чтоб он воевал и сам соображал, как надо лучше делать работу, чтоб не  ждал указаний по каждому пустяку, не заглядывал бы в рот командиру и не мел хвостом перед ним -- не щенок все-таки -- воин.

        -- Что это  такое? -- перекрывая голос Мусенка, заорал вдруг майор так, что вычислитель Корнилаев, спавший вместе с командирами, подскочил с постели и зарапортовал:  "Репера пристреляны! Репера пристреляны!" -- Что это такое, спрашиваю?

        Мусенок  споткнулся на  полуслове, постоял среди блиндажа и  упятился в темноту. Зарубин взял со столика котелок, поболтал:

        -- С супом сухари доешь. Затопи  печку  и  ложись. -- Пока укладывался, шурша  соломой  в  углу,  возвышал  голос, чтобы слышал

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту