Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

14

и пню понятно, без мыслей всюду легче.

        --  Надо  уснуть.  Во что  бы  то ни  стало уснуть. Завтра... Нет,  уже сегодня, раб-бо-о-о-о-оты-ы-ы!

        --  Мы  уже  все  это называем  работой! А  что, вечный  командир  Пров Федорович, людишки наши немножко поучились в школах, пусть и замороченных, а вон уж какие вопросы задают. Немцы ж печатают листовки в расчете все на того сивобородого мужика, коих мой тезка по Европам волочил.

        -- Научим мы, научим и наших, и ихних трудящихся на свою голову.

        --  Не  знаешь, того  вшивого мыслителя успели извести, чтобы  фронт не колебал?

        -- Не знаю. А что, с собою за реку взять хочешь?

        -- И взял бы.

        -- Не знаю, не  знаю. Не до того. Мне  бы переправу с меньшими потерями провести.

        -- Переправа, переправа, -- вздохнул Зарубин. --  Слушай, мы ж все-таки мужики военные. Ты, если что...

        -- Ты мне это брось! -- вскинулся на кровати Лахонин и отбросил окурок, заискривший  на  полу.  --  Наталья мне  вовек  не  простит, скажет, нарочно подставил... Я тебе еще раз предлагаю...

        -- Нет, нет и  нет1  Вот  рассветает,  надо будет  тебе и людям в глаза глядеть. Кто в полку останется? Пошлешь нового командира, он людей не знает, полк отдельный, норовистый. Я меньше людей подставлю. Надеюсь, меньше.

        -- Ах, уснуть бы!

        -- И усни.

        -- Уснешь с тобой.

        -- Зачем звал?

        -- Затем и звал, чтоб разбередиться. Человеческим словом перемолвиться. -- И, отвернувшись к стене, генерал буркнул:

        -- Ты все же побереги себя, Наталья ж...

        --  Не надо  про Наталью, Пров  Федорович. Мы  -- военные, перед своими женами вечно виноваты.  Я  вот о Наталье  сейчас  больше  думаю, чем прежде. Тебе-то что? У тебя Ульяши.

        -- Язва! Я тоже не заговоренный. Если что, падай в ноги Наталье и кайся за  двоих,  нет,  за  всех  нас, за  дураков  военных,  нам бы, как монахам, запретить жениться.

        Лахонин поднялся раньше Зарубина. "Пусть его!"  -- расслабленно подумал майор и снова уснул, и не слышал, когда уехал генерал.

        На  столе, под  стаканом,  по  края  наполненным черным вишневым вином, белела вдвое  сложенная  записка:  "Если сумеешь, появись до переправы, если нет -- с Богом! Пусть нас надолго хватит. Пров".

        Увидел  своего  генерала  Зарубин  уже  издалека,  когда  тот вместе  с командующим  армией  и многочисленной  высокочиновной  свитой  объявился  на берегу  реки.  Обычно  чиновные  люди  на передовой  появляются  в пилотках, плащ-палатках,  а  тут, как  на параде,  блестят  золотом, сверкают звездами погон,  шеборшат красными лампасами --  сразу появилась  в небе "рама". Чуть погодя  зазвенели  в  небе  два  "фоккера",  следом  за  ними  на  горизонте нарисовалась  пятерка  немецких  штурмовиков. Но из-за  леса шустрой стайкой выскочило до десятка краснозвездных истребителей, завертелись они, запрыгали кузнечиками  в небе,  застрочили, завыли,  сбили штурмовика, и он, к радости густо расселившегося на берегу войска, упал  вместе с боезапасом и взорвался на  противоположном берегу. Остальные  машины побросали бомбы  куда попало и повернули восвояси.  Очистив  небо  над рекой, истребители, волоча  за собою радостные дымы, газовали  на аэродром, довольные,  что на глазах у  высокого командования свалили штурмовика и все уцелели при этом.

        Минометы,  орудия, все  огневые средства противника так и не показывали себя, хотя, конечно же, немцы  видели толпу золотопогонников на левом берегу и пальнуть им, конечно же, по ним очень хотелось.

        Поглядев в стереотрубы  и бинокли  на правый берег,  коротко  и важно о чем-то  посовещавшись,  высокое начальство уехало, выполнив,  как  догадался Зарубин, важную  миссию  по  дезориентации противника,  упорно убеждая его в том, что именно  здесь,  в этой речной  неудоби, в непроходимом  почти месте будет нанесен главный удар.

        Капитан  Щусь  и  Лешка Шестаков, его на  берег  приведший,  сидели  на розовато-бурых камнях, до самой воды устлавших берег плитами и плитками того же цвета. Чем ближе к воде, тем острее и мельче раскрошен камешник, по урезу и вовсе в дресву и песок растертый. Чубчиками и полосками росла здесь осока, поджарая,  шипуче-острая. Щусь  в природе  вообще не разбирался. Лешка же  с пойменно-тихой  реки родом и  не  догадывался,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту