Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

12

Я отлучусь до ночи. Потом  с тобой наговоримся. Ругаться больше не будем. Эй, товарищ старший сержант! -- снова покричал он в кущи. -- Подать начальству умыться!

        Из кущ  нарядной  горлинкой выпорхнула с  кувшином,  тазом,  с  вышитым рушником  на плече лучезарно  улыбающаяся девица с ямочками на спело алеющих щеках, с  погонами  старшего сержанта на плечах. Поливая генералу,  она  все косила  глазом на хмуро  стоящего  в стороне  майора. Полила и ему. Лахонин, утираясь, хмуро буркнул:

        -- Радистка Ульяша.  Вот переведешься ко мне, я тебе трех копировальщиц подкину. Царицы!

        -- Благодарствую. Уцелеть еще надо. И вообще... Зарубин чуть не  ляпнул про Наталью. Но  что Наталья? Наталья есть Наталья, одна она  на этом свете, детьми  обложенная, ульяш же  --  связисток, машинисток, копировальщиц  -- в корпусе не перечесть.

        "Вот то-то и оно, -- говорил весь вид генерала Лахонина, -- а я мужчина еще молодой и пока еще живой..." Ели молча, старательно, из глубоких тарелок с цветочками -- приборы на столе, ложка суповая с вензелем на черенке, нож и вилка тоже с вензелем, все серебряное.

        -- Сталин выдал. Чтобы аппетит  у генералов  лучше был, -- пошутил Пров Федорович.

        "Если  операция сорвется, выдаст он вам еще по вилке да по ножу, кому и веревку  в придачу". -- Но вслух Зарубин сказал, дождавшись,  когда  Алябьев отойдет:

        -- Композитор  где-то  украл.  Ловкость рук и никакого  мошенства,  как говорил наш любимый герой Мустафа.

        -- Н-да,  -- думая  о чем-то своем, произнес  генерал. -- А ты  знаешь, слышал я где-то, что чуваш-артист тот, что играл Мустафу, оказался на фронте и погиб.

        -- Чего хитрого? Если академиков в ополчение загоняли, артистов и вовсе не  жалко.  Их  у нас --  море.  Вот сам  говоришь,  штаб  сплошь из комиков состоит.

        -- Ох,  Александр Васильевич! Александр  Васильевич! -- помотал головой Лахонин, --  пропадешь ты  со своим  язычком.  Вовсе  чина  лишишься. Погоны заношенные сымут. Кстати, пока я езжу по делам, ты тут побанься.  Композитор воды нагреет, выдаст на время штаны и гимнастерку, все твое выстирают.

        -- Может, еще и новое белье прикажешь выдать... перед переправой. Тогда всей дивизии выдавай.

        Генерал пристально посмотрел на Зарубина,  удрученно  покачал головой и прокричал  в  пространство:  "Спасибо!".  Из  пустого  лесного  пространства мужской и женский голос дуэтом ответили: "На здоровьичко!"

        Лахонин возвратился поздно, велел  подать  ужин и вина. "Водку жрать не будем. С водкой какой разговор? Пьяный разговор. А с винца рассудок  яснеет, мысль искристей становится. Да и работы у меня завтра..."

        Размягченные вином и  покоем, устав от  разговора, улеглись командиры в кровати,  накоротке  вернулись все  к той  же фронтовой  теме  -- недаром же говорится, что язык всегда вокруг больного зуба вертится.

        --  Показали  мне  тут  недавно  бумаги  о  настроении военных масс  на передовой.  Одну особо  выделили. Солдат  по  фамилии Пупкин  или Пипкин,  у которого  язык, как  и  у его  командира, -- Лахонин  прокашлялся, помолчал, сделав многозначительный намек. -- Так вот, этот солдат глаголет среди своих собратьев: мол,  тот враг,  что  перед нами,  ясен,  как светлый день, а вот другой -- вечный враг... Словом, вышел солдат-мудрец на вечную тему.

        -- Ну, а ты  что думал? Русский  человек сплошь и  совсем подавлен? Он, солдат, -- тоже из народа русского, а народ наш горазд и дураков, и мудрецов рожать.

        Тянется и тянется по истории, и не  только российской, эта вечная тема: почему  такие  же  смертные  люди, как  и  этот говорун-солдат,  посылают  и посылают  себе подобных на убой?  Ведь  это ж выходит, брат  брата во Христе предает,  брат  брата убивает.  От  самого Кремля, от  гитлеровской  военной конторы, до  грязного окопа, к самому малому чину, к исполнителю царской или маршальской  воли тянется нить,  по которой следует приказ  идти человеку на смерть. А солдатик, пусть он и распоследняя тварь, тоже жить хочет, один он, на всем миру и ветру, и почему именно он -- горемыка, в глаза не видавший ни царя, ни вождя, ни маршала, должен лишиться единственной своей  ценности  -- жизни? И малая частица мира сего, зовущаяся солдатом,  должна  противостоять двум  страшным силам, тем,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту