Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

7

делающих добро.

        Лешка  за Ахтырку получил второй  орден  "Отечественной войны", на этот раз -- Первой степени. Ротный Щусь вместе с ним получил аж два ордена сразу: за бои под  Харьковом -- "Отечественной войны", и за  Ахтырку  --  "Красного знамени".

        Дивизия  и девятая артбригада попали  вместе  на переформировку и с тех пор, считай, не разлучались.

        После  двухмесячного блаженства  в  недалеком  тылу  боевые  соединения прибыли по назначению в передовые порядки, сосредоточиваясь для форсирования Великой реки, влились в стрелковый корпус генерал-лейтенанта Лахонина.

        Уцелив глазом дымок  в полуопавшем  дубовом лесу, сильно уже переделом, сдобно желтеющем свежими пнями,  Лешка вышел к кухне и  увидел распоясанного Колю Рындина, крушащего толстые чурки.

        -- Здорово, вояка!

        Коля  не  спеша обернулся, забряцав  двумя медалями,  смахнул с  подола гимнастерки опилки:

        -- А-а, землячок! Жив, слава Господу, -- подавая руку, произнес он.  -- А наши все тут, по лесу, и Алексей Донатович, и Яшкин, и Талгат. И знаш ишшо кака радость-то -- Гриня Хохлак из госпиталя вернулся!

        -- Да ну-у?

        -- Тут,  тут. Счас они все спят. Наутре притопали. Дак ты потом приходи повидаться.

        -- Обязательно. Ну, а ты, Коля, как?

        -- Да вот, Божьими молитвами, жив, -- помолчал, поворочал в топке кухни кочергой, подбросил дров  в  топку и присел на широкий  пенек. -- Надо, чтоб хлебово и чай сварились до подъема людей.

        -- А повар-то че?

        -- Повар спит и еле дышит, суп кипит, а он не слышит, -- улыбнулся Коля Рындин.

        -- Хорошо ему. Нашел батрака.

        -- Да мне работа не в тягость. Не пил бы только.

        -- А че, закладывает?

        --  Кажин день,  почитай.  Вместе  с  нехристем-старшиной  Бикбулатовым нахлещутся, фулиганничают, за бабами гоняются...

        -- Что, и бабы тут есть?

        --  А  где их, окаянных, нету? Попадаются.  Товарищ  старший лейтенант, Алексей Донатович, бил уж  в  кровь и  повара,  и старшину.  Он  очень  даже нервенный стал,  навроде ба пожилым мушшыной сразу сделался. Из вьюношей без пересадки в  мушшыны.  Чижало  ему с нашим братом.  В Сибире было чижало, не легче и на  фронте. Да  вон он, как всегда, ране  всех подымается... Товарищ капитан! Алексей Донатович! Ты как до ветру сходишь, суда заверни -- гость у нас.

        Вскоре  из-за  деревьев, в распоясанной гимнастерке, приглаживая волосы ладонью, появился Щусь, издали приветливо заулыбался:

        -- Здоров,  Шестаков! Здорово, тезка!  Рад тебя видеть живым. Как  идут дела?

        --  Да ничего, нормально.  Старшим  телефонистом  назначили  вот, --  и хмыкнул: -- Сержанта сулятся дать. Глядишь, я и  вас  обскакаю в  званиях, в генералы выйду...

        -- А что? Тот не солдат... А ну-ка, полей-ка, Николай Евдокимович.

        Щусь стянул с  себя гимнастерку  и рубаху, сердобольный Коля Рындин лил ему на  спину  из котелка,  стараясь  не попадать струей  в глубокий шрам, в середке  багровый,  по  краям  синюшный,  цветом и  формой  похожий на бутон медуницы, ровно бы помеченный когтями дикого зверя -- следы от швов. На Дону попало.  Комиссован  он  был  на три  месяца. В  Осипово съездил и  сотворил Валерии  Мефодьевне второго ребенка, на этот раз парня, Василия Алексеевича. Побывал он и в двадцать первом полку, в гостях у своего высокого попечителя, полковника  Азатьяна.  Дела  в полку в  смысле  жилья  маленько подладились, построено несколько казарм-бараков, подвалы совсем раскисли и развалились, с едой же обстояло еще хуже, чем в  прошлые времена, муштра и холод все те же, мается  под Бердском народ уже двадцать  пятого года рождения  --  Россия не перестает  поставлять  пушечное  мясо. Отмаялся  старшина Шпатор,  кончились земные  сроки  Акима  Агафоновича. Умер  он неловко, в  вагоне  пригородного поезда  --  ехал  зачем-то в Новосибирск, сел  в уголке  и  тихо  помер,  на повороте качнуло вагон, мертвый свалился на  пол, валялся в грязи, на шелухе от семечек,  средь  окурков, плевков  и прочего добра. Не поднимали, думали, пьяный валяется,  и катался  старшина  до  тех  пор,  пока ночью  вагоны  не поставили  в  депо,  уборщицы,  подметающие  в  них,  и обнаружили  мертвого старика. За  всю  службу, за  всю  маету,  за тяжелую долю,  выпавшую  Акиму Агафоновичу, явлена была  ему

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту