Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

6

и  важней всех не только  в  пределах дивизии, но и куда как дальше, терпеть непоколебимого грамотея не мог, а уж когда Васконян сказал  об  истории  ВКП(б), что это не  что  иное, как  "филькина грамота", "документ  тотального  мышления, рассчитанный на  не умеющих и  не  желающих мыслить  рабов", политический  начальник чуть  не опупел от страха, смекнув, что такую крамолу  может позволить себе  только такой товарищ, у которого за спиной  имеется  надежный  щит, поэтому при первой же возможности  начальник политотдела выпер  опасного грамотея  из  штабного  рая,  опасаясь,  однако, заводить "дело" -- не сдобровать бы Ашотику.

        Щусь  рычал на Васконяна, когда тот  явился обратно в роту, а тому горя мало. Он  и корешки его --  осиповцы вместе  себя  чувствовали  уверенней  и лучше. Понимая, что от дури ему всех не спасти -- много ее, дури-то, кругом, -- Щусь держал при себе грамотея писарем, потому как  в писари он  только  и годился,  да  и писарь-то -- морока одна;  путается в  бумагах, отсебятину в наградных документах  несет,  но уж похоронки пишет  -- зареветься -- сердце истязает, кровью, можно сказать, своей пишет.

        Коля Рындин с  Васконяном  и наткнулись на  оборванного, исцарапанного, закопченного Лешку,  спящего на  гряде, на переспелых разжульканных огурцах. Растрясли, растолкали товарища. Лешка не может глаза разлепить -- загноились от воспаления,  конъюнктивитом назвал  Васконян  Лешкину  болезнь.  Круглая, яркая,  многоцветная радуга, словно  в цирке,  кружится перед  Лешкой,  и  в радуге  две  безликие  фигуры  вертятся,  плавают,  причитают  голосом  Коли Рындина: "Да это ты ли, Лешка?"

        "Я,  я!" -- хотел сказать Шестаков, но распухший,  шершавый язык во рту не ворочался, зев опекся,  горло ссохлось.  Протягивая руки, Лешка мычал, не то  пытаясь  обнять товарищей своих,  не то просил чего-то. Ребята поняли -- воды. Протянули ему котелок с чаем, а он не может принять посудину -- полные горсти у Лешки  ссохшейся, черной крови -- острыми узлами проводов до костей изрезаны  ладони связиста. Коля  Рындин  поднес к  губам болезного котелок с теплым чаем, но запекшиеся черные губы никак не ухватывали ободок котелка, и тогда человек принялся лакать  воду из посудины,  что собачонка. Коля Рындин совсем  зашелся  от горя. Васконян  взнял лицо  к  небу, бормоча молитву  во спасение  души и  тела. Молитвам научил  Ашота  по пути на  фронт, да  когда кантовались в Поволжье, неизменный его друг Коля Рындин.

        Красавца, обугленного,  с красно-светящимися глазами, друзья притартали к командиру роты.  Щусь, тоже  черный,  оборванный, грязный, сидел, опершись спиной на колесо  повозки и встать навстречу не смог. Коля  Рындин причитал, докладывая, что вот, слава Богу, еще одного своего нашли.

        -- Ранен? -- прохрипел старший лейтенант.

        -- Не знаю, -- чуть отмякшим  языком выворотил Лешка, постоял, подышал, -- все болит... -- смежив ничего не видящие глаза, со стоном ломая поясницу, Лешка нащупал землю под колесом,  присел  рядом с командиром. --  Вроде  как молотили меня... или на мне... как на том комбайне...

        -- А-а, -- вспомнил командир.

        Вместе  со своими  уцелевшими  бойцами  и командирами  артиллеристы  на машинах свезли пехоту  к сельскому, кувшинками и ряской покрытому ставку  -- мыться,  бриться, воскресать. Сказывали, собралось народу аж две сотни -- из нескольких-то тысяч.

        Когда  их, чуть отмывшихся, оклемавшихся, выстроили,  командир дивизии, генерал Лахонин упал перед  ними на колени, силясь чего-то  сказать, шевелил судорогой  сведенным ртом:  "Братцы-товарищи!..  Братцы-товарищи!.. На  веки веков... На веки веков..."

        "Экой  спектакль,  ей-богу! Артист из погорелого театра..." -- морщился давний  друг генерала майор  Зарубин, но, увидев, что у форсистого  молодого еще генерала голову просквозило сединой, тоже чуть было не расчувствовался.

        Генералу  Лахонину за тот бой  присвоили звание Героя Советского Союза, посмертно еще двум артиллеристам, командиру третьей стрелковой роты и одному замполиту  артдивизиона  --  забывать нельзя партию. Все  остальные  бойцы и командиры,  оставшиеся  в  живых, также  отмечены были  высокими  наградами. Командир  спасенной армии, генерал Трофименко,  умел  благодарить  и помнить людей,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту